– Почему нет? У нас всегда втихаря и внезапно. Дом землемера Ярутина снесли за одну ночь? Снесли – и никого не спросили. – Сержант принялся загибать пальцы. – А старинная баня на Куйбышева кому мешала? Тоже приговорили! Или про усадьбу купца Фальковского забыли? Теперь там «Антей» корячится и автостоянка. И с элеватором та же история, и с бывшей Торговой биржей. По улице Коробковской вообще точно торнадо прошелся. Так что практика у них отработан-ная.
– Это да, но дома-то с элеватором будут всяко пожиже, – возразил я. – А тут такая махина. Еще и жилые здания рядом.
– Думаешь, кого-то это остановит? Особенно когда на кону миллиарды?
– И что теперь делать?
Сержант на мгновение замялся.
– Есть вариант… Это Карась предложил. В день подрыва надо взобраться на Башню и встать на самом верху, чтобы все видели. Набрать еды на неделю, сотиков и в реальном времени бойкотировать снос.
Славка громко присвистнул, глаза его азартно блеснули. Уж он-то таких событий никогда не пропускал.
– Короче! – Сержант смотрел на нас внимательно и строго. – Советовать никому не могу, но команду волонтеров мы уже формируем. Все сугубо добровольно, потому что риск. Так что если вы…
– Я – за! – Славка даже руку вскинул.
– Вот и хорошо. – Сержант повернулся ко мне: – Ты как, Антох?
Я стиснул поручень крепче. Сама мысль о том, что Башня может исчезнуть, не укладывалась в моей голове. Такого просто не могло быть! А раз не могло, то и не должно!
– Конечно, я с вами! Даже не сомневайтесь.
Сержант хлопнул меня по плечу, скупо улыбнулся:
– Я и не сомневался. Ни на граммульку…
Сверху вновь полились задумчивые переборы. Бородатый Жорка пел нечто грустное, и ему чу́дным дуэтом подпевали наши девушки.
Этот ужас меня преследовал уже давно. Мне вновь снилось, как кто-то срывается с внешней лестницы – и падает, падает. При этом я точно знал, что падает кто-то из друзей, но разглядеть лица́ никак не мог. И помочь не успевал – слишком далеко находился. А человек продолжал падать, и, наблюдая за его падением, я чувствовал, как меняется все вокруг. Замерзает мой город, замерзаю я сам. Наваливающийся на планету ледниковый период превращает ее в гигантский снежок.
Жесть, короче. Ни поспать, ни отдохнуть…
С Сержантом мы переписывались теперь только по почте, телефонам не доверяли. Он сообщил, что точная дата уже определена – это через два дня, в полдень, как раз в ближайшие выходные. Уже и метро на это время планируют перекрыть, весь городской транспорт пустят в обход.
Кстати, у цоколя, по его сведениям, также объявилась свежая охрана – довольно внушительная, если сравнивать с прежними временами. Так что за Башней мои друзья наблюдали теперь только через оптику. Они же рассмотрели зловещего вида мешки, перегружаемые с машин на цоколь. Что таилось в тех мешках – нетрудно было догадаться.
Я спросил про нашу готовность, Сержант написал, что в общем и целом группа прорыва готова. Именно – прорыва, потому что тихо-мирно проскользнуть уже не удастся.
Еще он писал, что надо брать с собой теплые вещи, поскольку на ближайшие дни обещают похолодание. Ну и еду – по возможности компактную и калорийную.
Забежавший ко мне Славка азартно сообщил, что парни пойдут с флагом России. Чтобы все видели и все такое. Ну а сам он берет парашют – стандартное «крыло», с которым прыгал уже более трех десятков раз…
Вещи я упаковал достаточно быстро, но получилось пухло и увесисто. Поразмыслив, я выбросил половину груза и на том успокоился. В конце концов, я не жиртрест – пару суток как-нибудь протяну.
А еще…
Еще я снова побывал в гостях у Алисы и, не удержавшись, поведал про грядущую акцию. Зачем? Да по той простой причине, что она тоже теперь была одной из наших. И там, на Пятачке, Алиса прошла вполне законное посвящение в руферы. Хотя даже не на Пятачке – чуть раньше, когда мы висели над пропастью, понимая, что вот-вот умрем.
И снова мы пили удивительно вкусный чай, а после танцевали под песню Наргиз. Алиса шептала мне на ухо, что хочет так же, как в этой песне, чтобы непременно вдвоем и когда-нибудь через много-много лет в один день.
Всего один-единственный разочек она попыталась меня отговорить. Я даже не стал с ней спорить. Все она прекрасно понимала и знала, что упрашивать такого, как я, бесполезно. Просто она очень боялась. Боялась, что кому-то из нас придется долгие годы потом ждать и ждать. Пусть даже сидя на светлом и пушистом облаке…
В день «икс» я выскользнул из дома перед самым рассветом. Выскользнул беззвучно, никого не разбудив, прямо как заправский ниндзя. Еще и подушку уложил под одеялом на ребро, там же оставил записку:
