– Не очень, но случалось.
– Что ты им обычно говорила? Правду?
Алиса качнула головой.
– Конечно, нет. Правду мало кто хочет знать. Но какие-то предупреждения делала.
– Прямо Ванга какая-то!
– А это плохо?
– Да нет, но чуточку страшновато. – Я припомнил последнюю просьбу Лариски, подумал, может, стоит спросить про нее, но почему-то не решился. – А сейчас? Сейчас что ты видишь?
Алиса улыбнулась.
– Сейчас вижу только хорошее. Здесь все доброе, изумрудное. Ни один человек не думает о плохом.
– А когда ты смотрела на город? Там, на краешке Пятачка? Я ведь наблюдал за тобой…
Она поняла. И печально прикусила губу.
– Там – разное, Антош, и доброе, и не очень. Все равно как черные вкрапления тут и там. Очень много напряжения, тревоги… Очень неспокойный город. Прямо весь какой-то встопорщенный. Может, в год Ежика так и бывает?
– Да-а… Но как ты это увидела?
– Если бы я знала… – Алиса вздохнула.
Я втянул в себя запах ее волос и понял, что он тоже стал мне до боли родным.
– Я тебе не говорил, но там, на стене, есть и Санькины стихи. Тоже не слишком веселые. – Я негромко продекламировал по памяти:
– А дальше там и вовсе про смерть.
– Думаешь, он знал?
– Думаю, да. Или предчувствовал.
– Я верю в такие вещи, – серьезно сказала Алиса. – Если человек пишет стихи, он что-то слышит. И это «что-то» может прийти откуда угодно – из прошлого или даже из будущего.
– Славка, кстати, тоже пишет стихи. Еще и песни сочиняет.
– Умница какой!
– Это да, только ты ему про это не говори – возгордится…
Славка, чутким ухом уловивший свое имя, повернул голову в нашу сторону.
– Алё, нехорошо шептаться в компании!
– Мы про стихи говорим, про сочинителей.
– А правда, Слав, прочти что-нибудь свое, – попросила Алиса.
И уже через минуту у нас разгорелись поэтические чтения. Причем в поэты, к моему изумлению, полезли все: и Лёха, и поющая невеста, и даже бородатый Жорка.
На Славкино хулиганство немедленно ответила невеста:
И поплыла-покатилась вереница смешных, задиристых и грустных строк. Я только головой успевал вертеть. Как же, блин, такое происходит? Я-то, дубина стоеросовая, почему ничего не сочиняю?
Но более всего мне, конечно, запомнились Алисины строки:
– Видели разметку? Внизу и чуть выше – где-то на семидесяти метрах?
– Есть такое. – Я посмотрел на Сержанта. – Цифры какие-то непонятные. Раньше их не было.
– Это и есть разметка. Что-то явно готовится…
Втроем – с Сержантом и Славкой – мы стояли на нижнем Ободке и разговаривали вполголоса. Наверху продолжались стихи и песни, а мы обсуждали свое, «мужское».
– Думаешь, решатся на снос Башни?
– Уже не думаю – знаю. У Лёхи сеструха секретарем в мэрии сидит – так что все подробности разузнала. Короче, решение принято, деньги от богатеньких «буратин» получены, могут начать в любой день. Сначала снесут, потом начнут строить торговый комплекс.
– Будто мало их у нас!
– А им до лампочки! Мои кореша уже и посторонних на Башне видели – монтажники в жилетках с мощными такими перфораторами. Что-то вымеряли как раз возле тех самых меток.
– Значит, взрывчатку собираются закладывать, – зло проговорил Славка. – Надо движуху в Сети организовать. Петицию сочинить.
– Толку-то! – фыркнул Сержант. – Время против нас работает. Петицию твою пока подпишем, пока занесем куда надо, все уже и случится.
– Но не могут же они вот так – внезапно? – усомнился я.
