– А я знала, что ты придешь…
Я чуть было не выпал из качелей. Лишь мгновением позже сообразил, что голос был не Алисин. Повернув голову, я разглядел темный силуэт. Знакомые сапоги-ботфорты, стройная фигурка – ну да, это была Лариска. Я замедлил движение, но качелей не остановил. Пришла и пришла. Пусть себе стоит.
– Ночь практически, а ты на качелях…
Я не ответил. Что тут было отвечать? Она не спрашивала, и мне ее спрашивать было не о чем. Может быть, когда-нибудь потом – через месяц или через год. Хотя через год Лариска кого-нибудь себе найдет. Не Славку, так кого-нибудь еще. Девчонки с такими фигурками долго в одиночестве не бродят.
– Я вообще-то по делу пришла, – вновь заговорила Лариска. Она явно нервничала и даже ножками пару раз переступила – все равно как лошадка перед стартом.
– Под качель не прыгни, – тихо сказал я.
– Чего?.. А-а… В общем… – Лариска зашуршала курткой, вжикнула молнией – кажется, что-то доставала из-за пазухи. – Антон! Я извиниться пришла. Помнишь тот день, когда мы рисунки о моде рисовали?
– Ну?
– Перед этим я с Алисой встречалась. Она сама к школе приходила, тебя высматривала… Ну, то есть не высматривала, а…
Качели уже стояли, я сжимал металлические поручни, боясь пропустить хоть слово.
– Я ее увидела, подошла – мы поговорили.
– О чем?
– Да так, о пустяках. Про учебу, про грязь на улицах… А потом она конверт просила тебе передать.
– Конверт?
– Ага. А я не передала. – Голос Лариски выдал скрипучую фистулу. Она заторопилась: – Я думала, чего торопиться. И вы со Славкой были какие-то чумные. И потом вдруг все это…
Я продолжал молчать. Нет, обиды не было. Я даже немного жалел Лариску. Она ведь пришла. Знала, чем рискует, но все равно пришла. Только про это я почти не думал. Главным и ключевым словом был «конверт». Именно он горел и иллюминировал в моей голове, точно китайская пиротехника.
– Вот… – Лариска протянула мне бумажный квадратик. – Ты прости, что сразу не передала.
Я столкнулся в воздухе с ее пальцами – неожиданно горячими, беззащитно тонкими. Сам же конверт оказался совсем легким, а мне хотелось, чтобы он был пухлым и тяжелым. Чтобы можно было долго и болезненно изучать содержимое. Именно боль мне была сейчас жизненно необходима.
– Там письмо, наверное…
Тут она, конечно, врала. Знала, что письмо, и наверняка читала. Потому и не передала сразу. Но я не собирался устраивать сцен. Не было у меня злости на Лариску – прямо нисколечко. Только хотелось, чтобы она ушла. Как можно скорее.
– Ты иди, – вырвалось у меня. – Спасибо тебе.
На смуглеющем в сумерках лице Лариски отразилось непонимание. Или нет, другое там что-то проступило, а что, я точно не понял. Может, она ждала, что я психану, кричать стану, начну обвинять ее? Может, ей даже хотелось этого?
– Антон, с тобой все в порядке?
Киношная какая-то фраза, неживая. Я шумно втянул в себя прохладный воздух. Сложно было отвечать живым словом на неживое.
– Ты иди, хорошо?
Держа конверт в руке, я снова качнулся – бесшумно и ровно. Все-таки батя солидола не пожалел. Можно всю ночь качаться – никто не проснется.
– Пока-пока? – Лариска это почти шепнула и отступила на шаг.
– Пока.
Я вскинул вперед ступни, и качели взметнулись выше. Когда меня потянуло обратно, я разглядел, что Лариска уже уходит. Вот и молодец! Все-таки неглупая она девчонка, многие вещи понимала без лишних слов.
Маятниковое движение набирало амплитуду, лунную мордашку наверху накрыло черным пледом, сразу стало темнее. Но меня это не испугало. Света из окон окружающих домов было вполне достаточно.
Прежде чем вскрыть конверт, я все-таки остановил качели. Это ведь я Лариску прогонял – раскачивался. А сейчас мне нужен был покой. Чтобы никакого шелеста, никакого ветра…
В конверте лежал сложенный вчетверо лист – в самую обычную клеточку. Мельком оглядевшись, я убедился, что во дворе никого нет, и приблизил листок к лицу.
Оказалось, что я держу его вверх ногами, и первое, что я рассмотрел, это перевернутый рисунок. Смешная такая парочка – он и она в обнимку. Девочка с косичками и тонюсенькими ножками, мальчишка в этаких клешах со злодейской улыбкой бывалого пирата и колечком в ухе. И видно, что рисовала ее рука. Именно такие лунные лица она себе воображала. Чуть выше рисунка красовалась формула: А + А = А². Я улыбнулся и перевернул листок. Ровные строчки печатных букв – она явно пользовалась прибором. Только вместо специального грифеля поработала обычным карандашом.
Пальцы у меня дрогнули, буквы на листочке поплыли. Черт! Я сердито мазнул ладонью по глазам, начал читать снова:
