Это было… великолепно. Яблоко не успело созреть, и его сок оказался терпким, даже кислым, но у Саймона возникло ощущение, будто он держит в руке зеленую землю, что жизнь солнца, ветра и дождя касается его языка и зубов, а потом попадет в горло. На миг он забыл обо всем, наслаждаясь удивительными ощущениями.
Он снял крышку с чашки, понюхал, чтобы убедиться, что в ней вода, и выпил ее жадными глотками, потом схватил тарелку с едой и бросился по коридору в поисках места, где он мог спрятаться и спокойно поесть.
Саймон отчаянно сражался с собой, старался, чтобы яблоко продержалось подольше, хотя ему казалось, что каждый новый съеденный кусочек возвращал ему по меньшей мере год жизни. Закончив, он слизал сок с пальцев и с тоской посмотрел на луковицу и хлеб. Проявив невероятную силу характера, он засунул их в карман. Даже если он найдет путь наверх, если находится рядом с тем местом, где живут люди, нет никаких гарантий, что его накормят. Если он выйдет наружу в Эрчестере или в одной из деревушек у Кинслага, то может найти убежище или даже союзников, но в Хейхолте все будет против него. Возможно, он неправильно понял, что означали еда и вода… он с благодарностью съест остальное, когда потрясающее впечатление от яблока пройдет.
Саймон поднял факел, который еще сильнее потускнел, пламя стало прозрачным и лазурным, – снова шагнул в коридор и дошел до того места, где он разветвлялся. Его вдруг начала бить дрожь. В какую сторону он повернул? Саймон так спешил оказаться подальше от того места, где лежала еда, что потерял обычную осторожность. Налево, как следовало? Теперь ему казалось, что нет.
И все же ему ничего не оставалось, как довериться принятому ранее решению. Он свернул направо и очень скоро понял, что ошибся: этот путь вел вниз. Он пошел обратно, а потом по другому коридору, но и тот уходил вниз. Очень скоро Саймон сделал вывод, что
Саймон вернулся к развилке. Не вызывало сомнений, что туннели каким-то непостижимым образом переместились. Он выбрал тот, который не так сильно уходил вниз, и зашагал по нему.
Коридор постоянно поворачивал, уводя его в глубины земли. На стенах снова появились следы деятельности ситхи, остатки рисунков под слоем многовековой грязи. Проход стал шире, а потом еще шире. Саймон вышел на открытое место, о чем узнал только по изменившемуся эху собственных шагов: его факел едва тлел.
В этой пещере, похоже, был такой же высокий потолок, как в той, где находился большой водоем. Саймон шел вперед, постепенно его глаза приспособились к большим расстояниям, и настроение улучшилось. Он нашел еще одно совпадение с пещерой, где нашел воду: в темноту, следуя за изгибом стен, уходила большая лестница. А примерно посередине что-то едва заметно блестело. Саймон подошел ближе, и гаснувший свет факела позволил ему разглядеть большой каменный круг, который, возможно, являлся основанием фонтана; в центре на черной земле росло дерево, тянувшееся вверх на много ростов Саймона. Во всяком случае, оно было похоже на дерево – внизу виднелись узловатые корни и удивительным образом переплетенные ветви, но как бы близко Саймон ни подносил факел, ему не удавалось разглядеть никаких деталей, словно дерево скрывала плотная тень.
Когда Саймон подошел ближе, дерево-тень зашумело на ветру, которого Саймон не чувствовал, звук был подобен тысячам сухих рук, тершихся друг о друга. Саймон отпрыгнул назад. Он уже собирался коснуться дерева, уверенный, что оно высечено из камня, однако вместо этого повернулся и поспешно зашагал к основанию винтовой лестницы.
Когда Саймон двигался вдоль периметра пещеры, осторожно поднимаясь в тускневшем свете факела по ступеням лестницы, он все еще ощущал присутствие дерева, слышал шорох его листьев, но
И еще долго после того, как основание лестницы осталось далеко позади, Саймон ощущал его живое присутствие.
