Свет факела становился все слабее и наконец, после того как Саймон преодолел около сотни ступеней, погас. Саймон множество раз представлял, как это будет, но это мгновение не стало менее страшным: Саймон сел в полнейшей темноте, он слишком устал даже для того, чтобы заплакать. Потом съел часть хлеба и лука и выдавил остатки воды из подсыхавшей рубашки. Закончив, сделал глубокий вдох и на четвереньках пополз вверх по лестнице, ощупывая ступеньки перед собой руками.
Он уже не знал, являлись ли сопровождавшие его голоса фантомами подземного царства, или резвились его собственные мысли.
Ступенька за ступенькой под руками, пальцы начали неметь, колени и голени ныли от боли.
Разум Саймона окутывал туман, когда он ползком поднимался по винтовой лестнице. Он уже мог легко представить, что его проглотил какой-то огромный зверь и он находится у него в животе. Быть может, дракон, о котором говорилось в надписи на его кольце. Саймон остановился, ощупал палец и немного успокоился, когда коснулся металла. Что говорил Бинабик о смысле надписи?
Саймон поел еще немного из своих запасов. Во рту у него пересохло, но ему удалось выдавить из рубашки еще несколько капель воды, и он продолжил ползти вверх на четвереньках.
Он остановился, чтобы перевести дух и дать отдохнуть больной ноге – наверное, уже в дюжинный раз с того момента, как начал подниматься по винтовой лестнице. Пока он тяжело дышал, вокруг него внезапно замерцал свет. Сначала он подумал, что его факел снова загорелся, но вспомнил, что мертвую ветку он давно засунул за пояс. В течение нескольких чудесных мгновений лестницу заливал бледно-золотой свет, и Саймон сумел бесконечно высоко заглянуть в колодец – мимо уменьшавшейся спирали ступеней, прямо в небеса. Затем последовал беззвучный удар, сфера яростного пламени расцвела у него над головой, воздух покраснел, и на мгновение на лестнице стало жарко, как в кузнице. Саймон закричал от страха.
Потом раздался треск, громче и страшнее грома, сине-белая вспышка превратила все вокруг в чистый свет, а еще через мгновение снова вернулся мрак.
Саймон лежал на ступеньках и тяжело дышал.
Саймон прижимал пальцы к закрытым векам, пока у него перед глазами, в темноте, не возникли слабые синие и красные искры, но это ничего не доказывало.
Эта мысль показалась ему чудовищной. А что, если он, лишившийся зрения, проползет мимо выхода и освещенной двери, открытой небу?
И Саймон пополз дальше. Через некоторое время он окончательно себя потерял, его разум блуждал в других местах и временах. Он видел Эрчестер и сельскую местность за его окраинами так, как они выглядели из звонницы на вершине Башни Зеленого Ангела: холмы и огороженные фермы, крошечные дома, люди и животные – все это больше походило на деревянные игрушки, разложенные на зеленом одеяле. Он хотел предупредить всех, сказать, чтоб убегали, что приближается ужасная зима…
Саймон снова увидел Моргенеса. Стекла очков, которые носил старик, поблескивали в лучах полуденного солнца, и глаза сияли каким-то необыкновенным огнем. Моргенес пытался ему что-то сказать, но Саймон, молодой и глупый Саймон, смотрел на гудевшую возле окна муху. Как жаль, что он тогда не слушал! Если бы только он знал!
И он увидел замок, фантастическую мозаику из башен и крыш и трепетавших на весеннем ветру знамен. Хейхолт – его дом, каким он был и каким больше никогда не будет. Он бы все отдал, чтобы повернуть время вспять! Если бы он мог продать свою душу… чего стоила душа, если на кону стояла возможность вернуть счастье его дому?
