Джирики и его соплеменники обладали удивительной способностью сохранять полную неподвижность, что во все времена отличало их от Эолейра и смертных людей, однако сейчас не вызывало сомнений, что ситхи встревожен.
– Они запечатали цитадель, и там до сих пор находится один из Красной Руки. Они спели великое Слово Изменения, и внутрь попасть невозможно.
– Нельзя попасть внутрь? Но разве такое может быть? – Эолейр представил, как огромные камни изнутри прижаты к входу. – Неужели нет способа взломать двери?
Ситхи сделал птичье движение головой – жест отрицания.
– Двери остались, но за ними нет цитадели. – Он нахмурился. – Нет, эти слова вводят в заблуждение. Вы посчитаете меня безумным, если я так скажу, – ведь крепость осталась на прежнем месте. – Ситхи криво улыбнулся. – Я не знаю, смогу ли я объяснить, граф. Ни в одном из языков смертных нет подходящих слов. – Он немного помолчал, и Эолейр с удивлением обнаружил, что ситхи выглядел таким смущенным, таким… человечным. – Они не могут выйти, а мы не можем войти. Пожалуй, это главное, что вы должны знать.
– Но вы сумели обрушить стены, – заметил Эолейр. – Неужели вы не можете так же поступить с камнями цитадели?
– Да, мы обрушили стены, но, если бы у хикеда’я было время, чтобы сделать с ними то, что они успели с цитаделью, они стояли бы до сих пор. Только какое-то очень важное дело помешало им защитить внешние стены до начала осады. Но даже если бы мы взяли каждый камень цитадели и унесли на тысячу лиг, мы не смогли бы до них добраться – и они все равно оставались бы внутри.
Эолейр в полном недоумении покачал головой:
– Я не понимаю, Джирики. Если они не могут выйти, а остальная часть Наглимунда принадлежит нам, значит, беспокоиться не о чем, верно? – Он перестал воспринимать невнятные объяснения Джирики.
Граф Над-Муллаха хотел лишь одного: чтобы его оставили наедине с умиравшей дочерью Ллута.
– Мне жаль, что все совсем не так. Мы до сих пор не понимаем, зачем они вообще сюда пришли – и весьма вероятно, что до тех пор, пока они смогут оставаться здесь, рядом с А-Дженей’асу’э, они будут в состоянии делать то, ради чего здесь появились.
– Значит, сражения оказались бесполезными? – Эолейр отпустил руку Мегвин и встал. В нем полыхала ярость. – Напрасными? Более полусотни отважных эрнистирийцев погибли, не говоря уже о ситхи, а Мегвин… – Он беспомощно махнул рукой, – …стала
Джирики отреагировал так быстро, что Эолейр даже не заметил, как руки ситхи мягко, но так, что он не мог вырваться, сжали его запястья. Даже оставаясь в состоянии ярости, Эолейр не мог не восхищаться силой Джирики.
– Ваша скорбь вполне реальна. Как и моя, Эолейр. И нам не следует думать, что все жертвы были напрасны: мы помешали хикеда’я, пусть сами пока не понимаем, как именно. Конечно, теперь мы будем готовы к любым деяниям Детей Облаков и оставим здесь несколько наших самых старых и мудрых певцов.
Эолейр почувствовал, как гнев исчезает и на его место приходит беспомощность. Он расслабился, и Джирики отпустил его руки.
– Значит, они останутся здесь, – тихо сказал Эолейр. – А что станете делать вы? Вернетесь домой? – Какая-то его часть надеялась, что так и будет.
Пусть ситхи и их странная магия возвращаются в свои тайные убежища. Когда-то Эолейр сомневался в существовании бессмертных. Теперь он жил и сражался рядом с ними и испытал такой ужас и столько боли, какие прежде казались ему невозможными.
– Нет, мы не вернемся домой. Вот, смотрите. – Джирики отвел в сторону полог шатра. Ночное небо очистилось, и за лагерными кострами виднелся звездный полог. – Вон там, за Ночным сердцем, самой яркой звездой над верхним углом внешней стены Наглимунда.
Озадаченный и раздраженный Эолейр прищурился. Над звездой высоко в черном небе он увидел еще один источник света, красный, точно умирающий янтарь.
– Эта? – спросил он.
Джирики посмотрел в указанном направлении:
– Да, знамение невероятной силы и важности. Смертные называют ее Звездой Завоевателя.
Имя звезды показалось Эолейру знакомым, но скорбь и пустота помешали вспомнить то, что он знал.
– Да, я вижу. И что она означает?
Джирики повернулся. Его глаза стали холодными и далекими:
– Она показывает, что зида’я должны вернуться в Асу’а.
В первый момент граф не понял, что сказал ситхи.
– Вы отправляетесь в Хейхолт? – наконец спросил Эолейр. – Чтобы сражаться с Элиасом?
– Время пришло.
Граф снова повернулся к Мегвин. Ее губы стали совсем бледными, и между веками появилась тонкая белая линия.
– В таком случае вы пойдете без меня и моих людей. С меня хватит убийств. Я отвезу Мегвин домой, в Эрнистир, чтобы она могла там умереть.
Джирики поднял руку с длинными пальцами, словно хотел коснуться смертного союзника, но лишь повернулся и снова сдвинул в сторону полог шатра. Эолейр ожидал какого-то драматического жеста, но Джирики лишь сказал:
