Саймон снова чувствовал, что их с Мириамель разделяет расстояние, вызывавшее неловкость. Он так и не решил, как относиться к тому, что она ему рассказала. Она сама сделала выбор и перестала быть девственницей. Это вызывало у него боль, но то,
Закутавшись в плащ, он долго не мог уснуть, просто лежал, слушая, как вода стучит по листьям и падает на землю, теребил свою боль, точно рану на теле, пытаясь понять, насколько она может быть сильной.
К середине следующего дня они вышли из долины Асу, оставив ее за спиной. Справа от них, подобный огромному зеленому одеялу, тянулся лес, постепенно исчезавший за горизонтом. Впереди раскинулась холмистая, заросшая травой земля, которая лежала между Старой Лесной дорогой и полями перед горой Свертклиф.
Саймон жалел, что это путешествие с Бинабиком и Мириамель совсем не похоже на дни, когда они отправились в путь, покинув дом Джелой на берегу озера – как же давно это было! Тролль тогда то и дело принимался петь или болтал разные глупости, даже принцесса, выдававшая себя за служанку по имени Мария, казалась счастливой, радуясь тому, что жива. Теперь же они шли вперед, точно солдаты в сражение, которое не рассчитывают выиграть, каждый погрузившись в собственные мысли и страхи.
Впрочем, пустынные, однообразные земли к северу от озера Кинслаг совсем не поднимали настроение. Такие же наводившие тоску, сырые и безжизненные, как долина Асу, только здесь негде было спрятаться и почувствовать себя в безопасности, в отличие от Асу, заросшей густым лесом. Саймон чувствовал, что они открыты со всех сторон, и не мог не удивляться поразительной храбрости – или глупости, или тому и другому, – ведь они совершенно безоружные намеревались явиться прямо в замок Верховного короля. Если кто-то из них останется в живых или сохранится хотя бы часть истории, когда пройдут темные времена, из их приключений получится чудесная, невероятная песня! Какой-нибудь будущий конюх Шем расскажет потрясенному поваренку: «
«Глотка Тьмы». Саймон остался доволен. Он слышал такое в одной из песен Санфугола.
Неожиданно он подумал, какова на самом деле тьма – все, что он видел и ощущал, злобные тени, которые прятались за границами тепла и света жизни, – и его отчаянно зазнобило.
У них ушло два дня, чтобы миновать холмистые поля, два дня туманов и частых холодных дождей. И не важно, в какую сторону они ехали, казалось, будто ветры всегда дули им в лицо. Саймон чихал почти всю первую ночь и чувствовал себя каким-то теплым и неустойчивым, точно тающая свеча. Впрочем, к утру ему стало немного лучше.
В середине второго дня перед ними появились предгорья Свертклифа, неровная линия высокого скалистого холма, на вершине которого стоял Хейхолт. Когда Саймон вглядывался в спустившиеся сумерки, ему казалось, что он видит невероятно тонкую белую линию за голыми склонами Свертклифа.
Они уже различали в сумерках Башню Зеленого Ангела, хотя она находилась почти на целую лигу дальше ближайшего склона горы.
Саймон почувствовал, будто кто-то прикоснулся к его спине, и волоски у него на затылке встали дыбом. Башня, огромный сиявший зубец, которую построили ситхи, когда замок принадлежал им, башня, где Инелуки расстался со своей земной жизнью, ждала. Но она также была местом, куда Саймон не раз забирался мальчишкой и где давал волю воображению. С тех пор как он покинул дом, Саймон видел ее или что-то похожее в таком количестве снов, что сейчас ему казалось, будто он спит. А под башней, за скалой прятался сам Хейхолт. Саймон почувствовал, что вот-вот расплачется, но сумел сдержать слезы. Сколько раз он тосковал по лабиринтам его коридоров, садам, укромным местечкам, известным только юному поваренку, по теплым уголкам и тайным радостям.
Он повернулся, чтобы посмотреть на Мириамель. Она тоже не сводила напряженного взгляда с западных склонов, но, если и думала о радостях родного дома, по ее лицу этого было не видно. Она походила на охотника, который после долгой погони наконец поймал очень опасную, но столь желанную добычу. Саймон заморгал, стыдясь, что она могла заметить его слезы.
