Тяжела участь изгнанника. Он к ней привык, но не смирился, и кажется пришло время действовать, чтобы вернуться в королевский дворец Кранца, из которого ему пришлось уехать почти пятнадцать лет назад ещё при жизни Петра, старшего брата.
Эдгар, этот никчёмный племянник, довёл свою страну до разорения, смут и полураспада, а подданных до обнищания. И хотя войны с соседями ему удавалось пока выигрывать, но ситуацию это нисколько не исправляло, даже становилось хуже, ведь сражения проходили на землях Кранца, приводя их к ещё большему опустошению.
Условия же мира, которые удалось получить послам Эдгара, не позволили хотя бы наполовину компенсировать затраты, понесённые казной для отражении агрессии Виргии, Габарии и Ахорских герцогов.
Конечно, сорокадевятилетний принц прекрасно понимал, что прямой вины его старшего племянника в ухудшающемся положении страны нет, всё началось ещё при его отце, но Филиппу так удобней было думать. Удобней и выгодней. Всё же для затеянного им заговора нужно оправдание. Не так-то легко выступать не просто против короля, а против главы своего рода. Впрочем, принц и здесь считал, что поступает правильно. Для Саворской династии смена главы пойдёт лишь на пользу.
Филипп поморщился. До распахнутого окна спальни, у которого он стоял, донеслись пьяные выкрики. Возвращавшиеся из плаваний моряки привычно гуляли всю ночь напролёт, и городской страже приходилось по утрам прогонять их обратно в порт.
Гумбль находился на берегу океана, и, хотя Жёлтый дворец, купленный прежним кранцевским королём Петром Третьим для изгнанного младшего брата, находился ближе к центру верцийской столицы, сюда долетали запахи моря, а крики чаек, деливших добычу у рыбных причалов, не давали спокойно спать по утрам.
Резиденция изгнанника была дворцом только по названию. Она больше походила на особняк, пусть и крупный, П-образный, в три этажа. По сравнению со дворцом, где Филипп родился, вырос и жил, её можно считать лачугой серва. Ну ничего, скоро всё изменится.
— Ты опять встал рано. — сказала Катарина, зевая и потягиваясь в постели.
— А когда было по другому, Кати? — улыбнулся он оборачиваясь к жене и отходя от окна обратно к ней. — Сама ведь не захотела возвращаться в свою опочивальню. Вот и смирись.
Редко среди аристократических семей муж и жена часто проводили ночи вместе, но Филипп и Катарина делали это почти всегда. Пётр Третий как-то пошутил, что его брат единственный в роде Саворских, кто женился по любви. Он даже не понимал в полной мере, насколько прав.
Младший принц, не притязающий тогда на трон, получил в супруги не кого-то из дочерей иноземных монархов, а представительницу герцогского рода Ормайских, кузину нынешнего правящего герцога Конрада. Так совпало, что и выбор отца, и желание самого Филиппа по воле Создателя совпали.
Да, Катарина не принесла в род Саворских ни земель, ни больших богатств, зато она была сильнейшей магиней, имея в источнике двадцать пять оттенков, и сыновей родила с большим даром. У семнадцатилетнего Гарри оказалось девятнадцать, а у младшего, пятнадцатилетнего Ольгерда, и вовсе двадцать две энергии в магическом ядре.
Это ещё один повод забрать королевский обруч себе. У детей Петра — Эдгара и Хельги — источники слабее, а младший сын, двадцатидвухлетний Теод, и вовсе позор Саворского рода, он так и не инициировался, в королевских семьях такое редкость.
Все эти рассуждения о выгоде в глазах Филиппа меркли, когда он смотрел на свою супругу. Катарина пленила его сердце ещё в их ранней юности, и с тех пор чувства обоих друг к другу только усилились, а свалившиеся им на плечи испытания ещё более укрепили взаимную привязанность.
В сорок пять принцесса выглядела даже лучше чем в восемнадцать. Её красота стала зрелой, а собственная магия позволяла Катарине поддерживать тело совершенным даже после двух родов. Она знала, какое впечатление производит на мужа, когда потягивается, сбросив с себя одеяло, поэтому улыбалась и протянула ему руку. Филипп сел рядом, поправив задравшиеся подштанники и взял её ладонь в свои.
— Перестань уже волноваться, Филя. — сказала жена. — Что сделано, то сделано. Обратного пути уже всё равно нет. При дворе всё теперь знают. И ладно. Будь, что будет. Ты решил, кому из мальчиков хочешь отдать Хельгу или решил дождаться ответа от Наместника? Письмо-то хоть подготовил?
— Да, почти. — кивнул принц и поцеловал запястье супруги. — Хочу, чтобы и ты его прочитала.
Судьбу Эдгара в случае успеха Филипп определил однозначно — сначала темница, а там уж можно посмотреть, вполне возможна и загадочная смерть, что при наличии целителей конечно же вызовет массу вопросов и подозрений, неудовольствие престола Наместника, всё-таки насильственная смерть особ королевских кровей считается самым тягчайшим преступлением перед ликом Создателя, однако, оправдаться всегда можно, история государств просто пестрит подобными несчастьями.
