— Ваше преподобие. — спустя два часа наших гуляний, вместе с Иваном и сержантом Василием к нам подошёл сам лейтенант Ромм, видимо, не только обустроивший особняк, но и уставший тревожиться по поводу моего отсутствия. — Вам пора возвращаться. Всё готово, скоро подадут обед.
Эх, а так хорошо болтали. У девиц рты и глаза до размеров блюдцев раскрылись, и во рты, того и гляди, мухи залетят.
— Милорд, в-вы что? — промямлила Клава, глядя на меня. — Вы…
— Какая уж теперь разница. — морщусь. — Ладно, девушки, приятно было с вами пообщаться. Ещё увидимся или нет, не знаю, но Ник, уверен, точно встретится.
Это у Пушкина, нашего, свет, Александра Сергеевича, на свете счастья нет, но есть покой и воля, у меня же, получается, всё с точностью до наоборот — счастья-то от обретения новой интересной жизни полна кадушка, а вот ни покоя, ни воли не видать, и не предвидится. Даже, казалось бы, такая мелочь — с девушками погулять столько времени, сколько хочу, и то оказалась недостижимой, спасибо дружищу Эрику.
Нет, я не злюсь на него, понимаю, что он не просто так раскрыл мой статус. Сообразил, как прервать дружеское общение с юными горожанками, вон они сразу же оторопели и смотрят с некоторым испугом — не накажут ли их за непочтительность? — а значит, мне ничего не остаётся, кроме как пойти за своим лейтенантом в особняк, будто козёл на верёвочке. Ладно, припомню.
— Знаешь, — дружески беру за локоть Ника. — Ты-то оставайся. — и чуть снизив голос, интересуюсь: — Деньги-то с собой есть?
— Полно. — так же тихо отвечает приятель. — Десять драхм серебром и медью всегда теперь с собой в кошеле ношу.
— Ну, тогда своди девчонок ещё куда-нибудь, в приличный трактир. Наверняка ведь сейчас умирают от любопытства. Угости, не скупись.
— Э-э, милорд, я же никогда жадным не был, вы ведь помните? — обрадовался друг детства Степа, и в самом деле всегда делившийся с приятелем даже последним куском лепёшки. — А уж сейчас-то, когда благодаря вам я…
— Вот и оставайся таким. — прерываю Ника. — Заодно можешь им поведать о моём величии, ну, там, что виргийцев в действительности не ты, а я разгромил, что твой господин выдающийся целитель, если вдруг эти красотки ничего не слышали про аббата Готлинского. Понял?
— Конечно- конечно. — закивал он. — Не возражаете, если скажу, что я ваша левая рука?
В этом мире левая, сторона ли, рука ли, более почётна, чем правая, поэтому немного корректирую Николаса:
— Перебарщивать не нужно. Рука, да, но правая. Не возражаю. Всё, отдыхай. Вечером доложишь, как у вас прошло. Можешь Ивана взять с собой. — мотнул подбородком в сторону бойцов, явившихся в Любкин парк с лейтенантом Роммом. — Ему давно пора выходной было предоставить. Главное, скажи Ирен, что я собираюсь во второй день недели приехать в университет повидаться с Бертой и поговорить с её преподавателями.
Разумеется, раскрытием сведений о себе не собираюсь просто прихвастнуть перед девушками. Чувствую, нет, зримо ощущал, я и так им понравился — и лицом, и статями, и щедростью, да и открытостью общения в целом. Только с травлей моей любимой девчонки одногруппниками необходимо решить вопрос кардинально, а для этого, когда появлюсь в университете, нужно, чтобы всем там было сразу понятно, какая важная птица к ним залетела. Уверен, Ирен разнесёт обо мне всем студентам. Как же! Такая прославленная личность её орешками и элем угощала. Селфи со знаменитостями тут, понятно, не делают, но такими знакомствами гордятся.
— Как дежурный десяток кормить? — удивился моему вопросу Эрик, когда мы, выйдя из Любкиного парка, направились сквозь поток горожан к себе. — Так же, как и прежде. В гостинице они спускались в столовый зал, а тут будут ходить в соседние трактиры. Рядом их много. Один и вовсе на углу, вон он. — показал рукой на заведение с существом, отдалённо напоминавшим медведя, на большом деревянном щите и стёршимися почти до неразборчивости буквами. — По двое-трое в свободное от дежурства время. Так всё же, может, увеличим количество парней при особняке до двадцати? Во флигеле места хватит, если чуть потесниться.
— Не надо тесниться, да и не хочу столпотворение у себя устраивать. — отказываюсь от его предложения.
Вернувшись в особняк, который будет моим родным домом довольно продолжительное время, а может и вовсе его выкуплю, если понравится, есть такая мысль, вначале осмотрел, как устроились мои люди, кони, обслуга, и личные покои. Эрику доверяю, а проверяю по причине того, что мне всё ещё многое интересно. Век живи — век учись. Не стоит забывать об этом.
