— СССР, рядовой Петраускас, является оплотом мира. Это всем известно. А потому не собирается ни на кого нападать и уж тем более посылать ракеты на города с преимущественно гражданским населением. Это понятно?
— Так точно!
— Это хорошо, что так точно. В отличие от американской военщины, которая постоянно создаёт очаги напряжённости по всей планете. И именно американская правящая верхушка, защищающая интересы транснациональных корпораций и ультрабогачей, отдала в своё время приказ на бомбардировку беззащитных Хиросимы и Нагасаки, когда погибли сотни тысяч гражданских лиц. Это тоже понятно?
— Так точно!
— И вот если они сделали это один раз, они могут сделать это ещё и ещё. Именно Вашингтон стоит во главе НАТО. И нам, бойцам Советской армии, необходимо знать потенциального противника в лицо. Чтобы не расслабляться и всегда помнить: то, что исходит из этих столиц, несёт потенциальную угрозу для нашей Родины и для всего мира!
Класс дисциплинированно молчал; Петраускас, очевидно, был уже сам не рад, что вылез с казавшимся остроумным вопросом. А капитан Осередный удовлетворённо думал: "Вот как нужно работать. Знай наших! А этого литовца нужно включить в отчёт для первого отдела и поставить пометку — все письма на перлюстрацию…"
Ура! Они едут на практику. Неважно куда, неважно насколько. Важно, что едут, а значит, сменится картинка, увидят гражданку, девушек, просто людей и дома… Прошло три месяца, а кажется, целая жизнь!
Ехать оказалось недолго. Добрались на электричке с одной пересадкой и ничего не увидели. Место их назначения тоже в лесу, только под Клином. Это ракетный дивизион и радиотехнический центр, стоящие на боевом дежурстве. Совсем небольшая часть по сравнению с их учебкой.
Небольшая казарма, небольшой плац, совсем маленькая столовая, РЛС и пусковые установки. Зенитно-ракетная часть входит в кольцо противовоздушной обороны Москвы и круглосуточно охраняет небо столицы наряду с десятками или сотнями таких же. Непрерывно вращаются антенны РЛС — радиолокационной станции, фиксируя любые объекты в небе. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю операторы наведения — такие же срочники, как они, плюс дежурный офицер РТЦ — неотрывно всматриваются в экраны, на которых жёлто-зелёные лучи как заведённые бегут по кругу, словно огромные секундные стрелки. Не расслабляются и дежурные расчёты пусковых установок, готовые в любое мгновение по тревоге привести ракеты в боевое положение и, если поступит команда, произвести пуски. Тысячами ракет ощетинилась Москва.
Десятками тысяч, как дикобраз колючками, ощетинился СССР, неустанно несущий мир всему миру. Логика проста и не изменилась со времён неолита — если ты что-то несёшь соседям, пусть даже с самыми лучшими намерениями, будь готов получить сдачи. СССР готов. И получать, и давать. И невольно просыпается гордость за державу, пусть даже и нет для неё рациональных оснований. Оснований нет, а гордость есть! И в первый момент чувство иррационального подъёма при виде грозных ракет испытывают даже прибалтийские националисты и потомки туркестанских басмачей. Но потом жизнь, точнее, не жизнь, а служба входит в обычную колею и эрэлэски, и пусковые установки становятся привычной частью пейзажа, а лямка остаётся всё той же — солдатской.
Здесь они впервые столкнулись с дедовщиной. Нет, не по отношению к себе — их слишком много, да и спят они не в казарме для личного состава части, а в каком-то заброшенном бараке, наскоро подлатанном и почти не отапливаемом. Но все встречающиеся местные духи, того же призыва, что и они, выглядят последними чмошниками — в старых шинелях и потерявших форму прожжённых шапках, стоптанных сапогах, с выпрямленными пряжками на ремнях, у некоторых следы побоев на лице и у всех затравленный вид. Зато и дедушек можно отличить сразу — роскошные чубы, начёсанные специальными металлическими щётками новые шинели, отчего они выглядели как меховые шубы, новые же шапки, для пущего форсу тонированные гуталином и с согнутыми до неприличия кокардами, также согнутые пряжки на кожаных ремнях, у некоторых яловые сапоги. Деды ждали приказ об увольнении в запас. Шли так называемые сто дней до приказа, который подписывался министром обороны обычно в конце марта. После приказа деды становились дембелями, духи — шнурками, шнурки — черпаками, а черпаки — дедами. Такой вот иерархический круговорот, который для срочников означал гораздо больше, чем для офицера новое звание или должность, потому что затрагивал базовые человеческие потребности. Такие как сон, еда, физический комфорт и безопасность. Даже хилый дед или черпак мог безнаказанно глумиться над физически более крепкими духами. "Проверить фанеру", "налить пивка" — пробить в грудину или дать по почкам и так далее. Набор издевательств и унижений был изощрён и бесконечен. Причём чем больше натерпелся такой дед в свою бытность молодым, чем большим чмошником был сам, тем агрессивнее и безжалостнее становился он зачастую под конец службы.
