А потом им устроили экзамен по надеванию противогаза на время. Никто не ожидал подвоха, когда взвод разбили по отделениям и поступила команда отделению зайти в какой-то зелёный вагончик. Там прозвучала команда "Газы!", и они, привычно вдохнув и зажмурившись, натянули противогазы, благоразумно выбранные на размер больше, чтобы легче и быстрее надевался. Дальше события развивались стремительно и драматично. Старшина активировал и бросил на пол дымовую шашку, а сам стремглав выскочил из вагончика и захлопнул за собой дверь. Сначала они недоумённо смотрели сквозь стёкла противогазов, как клубы дыма, постепенно поднимаясь, заволакивают крохотное помещение. А потом произошло нечто ужасное — с очередным вдохом Ромка втянул в себя дым, проникший под неплотно сидящую маску, и его чуть не вывернуло! Едкая смесь будто взорвала мозг изнутри — слёзы брызнули из глаз, сопли из носа, горло продрало как наждачкой! Не помня себя, он рванулся наружу; сталкиваясь с собратьями по несчастью — дверь оказалась чем-то подпёрта снаружи и не поддавалась. Он упал на колени и уже терял сознание, когда огромная туша Дубидзе с разбегу вышибла дверь головой! Как горох из банки, они выкатились из вагончика, сорвали противогазы и повалились в траву. Кто-то блевал, кто-то корчился, у всех текли слёзы. Только ржали, хватаясь за животы, старшина Визитиу и замкомвзвода Рахманов. Им это зрелище доставляло неподдельное удовольствие, ведь когда-то они сами были на их месте…
— Батарея подъём!
Они снова бегут, снова в строю. Наступила весна, но в шесть утра по-прежнему темно и холодно. Однако Ромка уже привык, и ему даже не хватает этой нагрузки. Хочется бежать быстрее, дольше, в конце сделать нормальную зарядку с турником и брусьями, а не эти казённые махи руками — ни о чём… Бегущий сзади Халилов то ли спотыкается, то ли умышленно бьёт ему по ногам, и Ромка чуть не падает. В раздражении и даже в какой-то мгновенно вспыхнувшей злости он, не оборачиваясь, бьёт локтем назад, попадает во что-то мягкое. Слышится сдавленный стон, и Ромка тут же получает по затылку. Шапка слетела и покатилась по снегу, он рванулся за ней из строя, нагнулся, чтобы поднять, и тут ему с разбега прилетает сапогом по зубам. В голове взорвали фейерверк, скованная морозом кожа под губой лопнула, как спелый арбуз! Ещё не осознав до конца случившееся, он видит перед собой сосредоточенного Халилова — в стойке и готового к продолжению драки. Кровь хлещет из разорванной губы, как из брандсбойта, весь снег перед ним чёрный от крови, и он даже видит в темноте поднимающийся пар. А может, это кажется? Из ниоткуда появляется Осокин:
— Романов, что с тобой?!
— Упал на сапог.
— Удачно… Давай в санчасть. Голубев, сопроводи его. А остальные что встали, хлебальники разинули? Бегом марш!
Смешно. Он вспоминает Женькино письмо, пока фельдшер, дышащий крепчайшим перегаром, шьёт ему губу. Без какой-либо анестезии. Их разделяет семь тысяч километров — пьяного фельдшера из дальневосточного посёлка Петровка и такого же здесь, под Подольском, но они одинаково пьяны на службе. Ой, чёрт, как больно! У прапорщика красные глаза и дрожат руки. Он не может с первого раза проколоть ни один стежок, а потому злится на себя и на Ромку, у которого от боли кружится голова и пот тонкой струйкой бежит по спине. Но вот всё закончилось, он сидит в коридоре на табурете и ждёт, когда наступит десять часов и придёт вольнонаёмная женщина-врач, чтобы решить, что с ним делать дальше. Лицо болит, и почему-то очень хочется спать. Он то и дело сползает с табуретки и приходит в себя лишь в последний момент, рискуя упасть. Наконец она приходит. Молодая, хорошенькая, наверняка офицерская жена. Снимает повязку, осматривает рану, морщится. Уходит в соседнюю комнату. Он слышит через стену, как она кричит на прапорщика, а тот глухо бубнит что-то в ответ. Слов не разобрать. Она снова заходит со шприцем в руках и делает ему укол, кажется, прямо в рану. Потом возится в этой ране и снова начинает шить. Уже не больно, губы и подбородок онемели. Ромка смотрит на её лицо совсем близко от своего, в её сосредоточенные тёмные глаза, ощущает её дыхание на своих щеках и чувствует, как у него встаёт…
