От Женьки получил очередное письмо. Надо же, тот тоже попал в госпиталь: "Ромка, привет! Пишу тебе письмо уже с нового места службы. А точнее, из военно-морского госпиталя, куда я попал два дня назад. Начну по порядку. Как ты, наверное, знаешь из моего прошлого письма, у меня от "чистоплотной" жизни началась стрептодермия — гноящиеся ранки на ногах. Ещё в Петровке меня положили в лазарет, нотам я пролежал всего одни сутки и за мной приехали из новой части. Она находится примерно в сорока километрах от Петровки, то есть здесь же — в самой крайней точке Приморья. На самом берегу океана. Это небольшой батальон связи. Личный состав примерно шестьдесят человек. В батальоне все служат три года. Только я и ещё три человека в отделении, куда я попал, служат два. Это отделение фельдъегерско-почтовой службы. Занимается перевозкой секретной почты. Каждое утро мы выезжаем на спецмашине ГАЗ-66 в посёлок Тихоокеанский, где получаем секретную почту (пакеты и посылки) и развозим по разным частям, кораблям и штабам. С собой постоянно два автомата с полными рожками. Я буду занимать должность экспедитора, или, как здесь говорят, фельдъегеря, а не шофёра. Весной уходит один наш на дембель и я займу его место. Ездить приходится много — по всем секретным районам. На обед иногда заезжаем в батальон, а иногда берём сухой паёк и едим в дороге. В батальоне, конечно, присутствуют определённые трудности. Приходится "летать", то есть делать приборки и выполнять другие работы (уголь, картошка). Но с Петровкой не сравнить, живём в тепле и чистоте, по ночам никто не посылает работать. Кормят хорошо, хоть сейчас начинаю наедаться. Ко мне все относятся хорошо, и дембеля тоже. Постоянно расспрашивают про морг (Женька до армии, после неудачного поступления в военно-медицинскую академию, год отработал санитаром в Пензенской судмедэкспертизе, а попросту говоря, в морге), ржут над моими рассказами. Ну, ты помнишь, я тебе рассказывал, как мы труп снимали с верхней полки, уронили, а он рыгать начал. Оказалось, что покойник умер оттого, что подавился колбасой, а когда упал на пол, колбаса выскочила и пошёл воздух с ужасным звуком. Вот я тогда в штаны наделал конкретно. Ну и всё такое, в том же духе. Но трудности всё равно, конечно, есть и ещё будут до осени, пока не уйдёт основная масса дембелей, так как весной уходят всего четыре человека и молодых придёт соответственно. Так что до осени "полетаю". Но на флоте вообще летают до полутора, особенно на кораблях. Мне тут ребята рассказывают, я аж припухаю. Всего не передать, только как хорошо, что я туда не попал! В батальоне я прожил несколько дней, и мои ноги стали основательно гноиться и опухать. Мне сами дембеля разрешили ложиться и отдыхать, когда другие молодые работали. Все мои кальсоны были залиты гноем (на флоте кальсон не носят, но мне разрешили в порядке исключения). Затем меня направили в поликлинику; а оттуда — в госпиталь. Здесь вообще лафа. Целыми днями только спим, едим и смотрим телик. Иногда, правда, посылают разгружать продукты на камбуз или на приборку территории вокруг отделения. Кормят отлично и много. Только уколы заебали. Колят пенициллин через каждые четыре часа — в семь, одиннадцать, пятнадцать, девятнадцать, двадцать три и даже в три ночи будят. А по утрам делают укол в вену, от которого бросает в жар. И ещё укол витаминов. Короче, искололи уже всю жопу, но это ерунда. Главное, в тепле и чистоте. Смотрю телик и читаю газеты. В части, как ты понимаешь, такой возможности нет, и я чувствую, что тупею. Речь становится несвязная, потому что и поговорить-то не с кем — одна деревня вокруг. Но надеюсь наверстать упущенное на втором году, так как здесь деды целыми днями валяются на кроватях и посылают мичманов и лейтёх на хуй. А это время можно использовать более разумно. Но это в будущем. А пока ноги мои ещё не начали заживать, несмотря на уколы и всякие мази. Эта херня здесь у многих. Её ещё называют "дальневосточной розочкой" или "приморским сувениром", и гниют от неё подолгу. Но это даже хорошо. Надеюсь здесь проваляться до марта, а то погода пока прескверная — ветра и морозы. Ну ладно, на этом заканчиваю. Да, ты своей маме не пиши, что я в госпитале, чтобы она случайно моей не рассказала. Я же пишу домой, что у меня всё отлично. Пиши про себя, про свои мысли и чувства. Мне тебя ужасно не хватает. Жму лапу. Женя".
