Однако ничто не смущало старого майора, призванного в своё время из Орджоникидзе, он же Владикавказ, — столицы Северо-Осетинской АССР, на пути к заветной звёздочке. Он всю жизнь провёл на командных должностях и знал личный состав, как свои пять коротких, толстых пальцев, поросших чёрными волосами. Такие же чёрные, жёсткие волосы торчали у майора из ушей и ноздрей, а вот на голове, увы, отсутствовали, ограничиваясь седым венчиком вокруг блестящей лысины. И на что ему далась эта невзрачная звёздочка на старости лет? Может, прибавка к военной пенсии, если на дембель подполковником? Как бы там ни было, батарея ещё не знала, в какие лапы она попала, когда парой сотен глаз разглядывала прохаживающегося перед строем приземистого и чем-то неуловимо смахивающего на обезьяну в форме майора. Майор тоже насупленно разглядывал строй из-под кустистых бровей. Он, в отличие от них, прекрасно знал, что их знакомство ничего хорошего не сулит этим, считающим себя дерзкими, башибузукам. Как ломать через колено хоть бы даже и кавказцев по одному и пачками, майор знал хорошо. Поэтому смотрел на солдатиков, как удав на бандерлогов, и те, кто оказался посмышлёней, предпочитали не встречаться глазами с этим немигающим, неподвижным взглядом. А вот здоровяк Хаджаев смотрел прямо и дерзко и, сам того не ведая, заработал пару месяцев нарядов через день. За что? Да за то, что дерзкий, как сорокавосьмипушечный фрегат, или за то, что считает себя таковым. Ох, Мага, физическая сила — это ещё не всё в этом мире. Но на то армия и школа жизни, чтобы учить таких, как ты. А где и кто ещё научит тебя быть чуточку хитрее, если ты две двухпудовые гири поднимаешь, пока не скажут "хватит". Вон Арсланов опустил глаза под пушистыми, как у девушки, чёрными ресницами, и только рассеянная полуулыбка играет над квадратным подбородком, который, пожалуй, выдержит даже точный удар, если в него не вложиться. В смысле в удар… И прошёл пытливый взгляд комбата, не задерживаясь, но автоматически отметив — этого можно ставить дежурным, у него наряд летать будет! А вот открытый, располагающий взгляд высокого и стройного младшего сержанта — экий красавчик, прям рейнджер американский, ну ничего, ты у меня скоро поймёшь, что не все люди — братья и нехер лезть к миру со своей любовью. Меня, например, любить не требуется, а вот бояться — обязательно! Так, кто тут у нас ещё? Ага, взрослый и умный армянин, тоже младший сержант, явно брился с утра, но к вечеру щетина уже обозначилась до самых глаз. Этот, пожалуй, справится с батареей, когда нужно старшину замещать… Он читал их как открытую книгу и практически не ошибался. Всё было в этом взгляде — и понимание жизни, и знание солдатской психологии, не было в нём только сострадания. Ну не любил майор Бреславский людей, и они платили ему взаимностью. А может, и наоборот? Всё случилось много лет назад, когда маленький и щуплый Гриша ещё был открыт миру, а мир в лице крепких и подвижных как ртуть темноглазых и темноволосых мальчишек в Промышленном районе Орджоникидзе весело скалился и задирал худосочного Гришу, который носил скрипочку в футляре.
— Значит, так, строиться по команде мы не умеем! Плохо, очень плохо… — майор сделал печальное лицо и стал похож на грустного мима. — Значит, будем отрабатывать команды "Разойтись!" и "Строиться!". Старшина командует, а сержанты — на инструктаж в ленинскую комнату!
— Есть! — прапорщик Овчинников лихо козырнул, и все поняли, что это серьёзно.
Они сидели в ленинской комнате. Восемь командиров отделений и майор. И последний проникновенно и доверительно рассказывал, какие сволочи этот личный состав и как нельзя давать им ни минуты передышки:
