Гродов придирчиво осмотрел его разбитые сапоги с отпадающими подошвами, истрепанное обмундирование, на котором ремень с подсумком казались необъяснимым излишеством, и увидел перед собой… босоногого румынского крестьянина с лицом, щедро и несуразно вспаханным темно-коричневыми морщинами; с полуослепшими от яркого южного солнца глазами и руками, кожа на которых давно предельно огрубела и необратимо потрескалась от каждодневного крестьянского труда.
Даже не расспрашивая самого пленного, капитан мог с уверенностью утверждать, что человек этот предстал перед адом войны совершенно безграмотным. Только недавно призванный в армию, он так до сих пор и не осознал до конца, в какую кровавую, вселенскую авантюру его втянули; никакого представления не имел о том, где, в каком конце света – на карте и на местности – следует искать Южный Буг, о котором армейские пропагандисты талдычили ему как о естественной, исторически оправданной границе Транснистрии; и где находится Крымский полуостров, который еще предстояло взять, но который уже обещан фюрером маршалу Антонеску в награду за союзническую верность и фронтовое братство.
– Ты знаешь, что означает слово «дезертир»?
– Знаю, – виновато опустив голову, произнес этот недосолдат. – Это когда бросил винтовку и бежал. За это у нас расстреливают.
– У нас тоже, – «успокоил» его комбат. – Но, когда мы отправим тебя в город, на сборный пункт военнопленных, будешь говорить, что ты дезертир, а еще лучше – перебежчик, и Боже тебя упаси говорить, что тебя задержали в нашем тылу. В сопроводительной записке я этот факт, что ты перебежчик, подтверждаю. Не знаю, выйдет ли тебе из всего этого какая-то поблажка, но, по крайней мере, не расстреляют как пойманного в нашем тылу диверсанта. Ты все понял?
– Понял, господин офицер, как же не понять?! – в мгновение ока метнулся он к Гродову и, ухватив его за руку, попытался поцеловать.
– Отставить! – рявкнул на него капитан. И хотя сказано это было по-русски, пленный прекрасно понял, что допустил оплошность. – Я не священник, чтобы мне руки целовали. И слюни тоже не распускать. Как человек военный, я тебя, врага, пришедшего на мою землю, жалеть не должен. Но ведь я еще и просто… человек.
Разрешив пленному руки больше не поднимать, он отправил его под конвоем юнги в подземную казарму с твердым наказом коку накормить обоих. А когда, распорядившись относительно маскировки броневика и прочих дел, тоже вернулся в катакомбную казарму, наградил Женьку Юраша высшей командирской наградой – пачкой печенья из собственных командирских запасов. Давно отвыкший от подобных деликатесов, тринадцатилетний юнга поначалу возликовал и сунул пачку за пазуху, а потом, немного поколебавшись, вышел в первый орудийный дворик, на котором пленному уже нашлась работа – укладывать в штабеля разбросанные во время артналета использованные снарядные ящики.
Усадив «крестника» рядом с собой, на три поставленных друг на друга ящика, юнга извлек пачку, разорвал ее и, отсчитав половину, протянул Георгице, как звали пленного. Не веря в такую щедрость мальчишки, солдат растерянно посматривал то на печенье в его руке, то на лицо.
– Ты что, сомневаешься, что поделил поровну? – обиделся Женька. – Можешь посчитать: пять – тебе, пять – мне, все по-честному. У нас на батарее мухлевать не принято.
И совершенно не обратил внимания на то, что на глазах у пленного вновь, как и тогда, когда он бросился целовать руку комбата, выступили слезы.
Грузовая машина, на которой были доставлены колодки с патронами для счетверенных пулеметных установок, мешки и ящики с продовольствием, свежая фронтовая почта, прибыла со стороны Чабанки лишь на вторые сутки. На ней комбат и решил отправить в тыл свою «батарейную находку» – рядового Георгицу. Хотя на батарее уже привыкли к его трудолюбивому присутствию, однако содержать пленного на таком строго секретном объекте было не положено.
– Куда вы этого «оглоеда» отправляете, товарищ капитан?! – изумился старшина, который был старшим машины и в распоряжении которого находились двое рядовых, выступавших одновременно и грузчиками, и охранниками. – Кому он там нужен?! Шлепнуть его прямо здесь же – и с концами. А то ведь еще бежать по дороге надумает или на охрану нападать.
– Вы мой приказ: «Доставить пленного на сборный пункт» слышали? – пришел в холодную ярость капитан.
– Так точно, слышал, но ведь я же…
– Еще раз услышу слово «шлепнуть», тут же прикажу, чтобы шлепнули вас. Прямо здесь же.
– Вы сначала сами пойдите, возьмите кого-нибудь в плен, а потом распоряжайтесь! – в свою очередь вступился за пленного юнга. – И ни на кого нападать он не собирается, бежать тоже.
Не менее решительно поддержали командира и присутствовавшие при сцене отправки пленного старшина батареи мичман Юраш, сержант Жодин и другие бойцы.
– Война есть война, – рассудительно молвил кто-то из них, обращаясь к старшине. – Завтра сам можешь оказаться в ипостаси пленного.
