– Командир «Стремительного» старший лейтенант Кротов уже заметил ваши сигналы, – сообщил радист батареи, – и сориентировался относительно причала.
– Скажи, что жду его на причале. Пусть лейтенант Куршинов устанавливает прожектора и готовится к снятию отработанного ствола первого орудия. Остальным двум орудиям быть готовыми к бою. Командира взвода технического обеспечения лейтенанта Дробина с двумя его орудийными техниками – к первому орудию с инструментом и всем прочим, что может понадобиться во время работ.
Пока батарейный связист передавал распоряжения командира, сам он спустился к кромке моря и взошел на причал. Словно бы желая прийти на помощь морякам, луна вновь пробилась сквозь закрывавшую ее тучку и осветила батарейную пристань с такой яркостью, что никакие световые сигналы уже не понадобились. Да и рулевой мог причаливать, даже не нуждаясь в «подсветке» корабельных прожекторов.
«Какое счастье, что мы еще не блокированы с моря, – подумалось комбату. – Появление здесь любого корабля воспринимается как появление гонца с Большой земли. Как надежда на то, что при любой ситуации, даже если батарея окажется полностью отрезанной от города, всегда остается возможность отступить отсюда морем, чтобы присоединиться к тем, кто будет защищать непосредственно сам город, каждый его квартал, каждый дом…». А защиту Одессы комбат представлял себе только такой: чтобы каждый квартал стал отдельным «укрепрайоном», территория каждого завода или другого предприятия – самостоятельной оборонной единицей. И – до последнего патрона и штыка, до последнего бойца.
Однако в воинственные размышления его откуда-то из глубины моря неожиданно ворвался прохладный, влажный ветер, каждый порыв которого все явственнее напоминал о приближении осени. Он вспомнил о недавнем «ритуальном омовении морем», совершенном вместе с Риммой, и подумал, что, хотя уходящее лето так и не позволило ему по-настоящему насладиться теплом этого моря, тем не менее оно запомнится ему и женскими нежностями, и гостеприимством морских офицеров, принимавших его на борту эсминца, и батарейными заплывами… Лишь в конце вспомнил о том, что это нежаркое лето войдет в его жизнь еще и как первое лето войны.
Сняв фуражку и расстегнув китель, Гродов подставил лицо и грудь прохладе ветра и несколько минут стоял так с закрытыми глазами, возрождая в памяти виды всех пляжей, на которых ему когда-либо приходилось бывать.
С командиром сторожевика капитан условился: тот возвращает судно в порт, чтобы не дразнить своими бортами вражескую артиллерию и авиацию, а за такелажниками приходит, только когда из батареи поступит сообщение, что все работы завершены.
– И когда это может произойти? – поинтересовался старший лейтенант.
– А вот, когда эти работы будут завершены, этого пока что не может сказать никто, – объяснил невысокий плечистый портовик, представившийся бригадиром такелажников, – поскольку заменой орудийных стволов никто из моей бригады никогда не занимался. Но кое-какой инструмент, крепежные цепи и некоторые приспособления мы, понятное дело, захватили.
Высадив из броневика стрелков, комбат разместил в салоне всю бригаду с ее инструментами и приспособлениями и велел гнать к огневому взводу главного калибра.
– Фронт работ – вот он, – широким жестом радушного хозяина указал Гродов на девяностотонную громадину 180-миллиметровой пушки.
– Ладная девка, ладная… – на украинский манер похвалил орудие бригадир, которого такелажники называли между собой «биндюжником»[36], поскольку, как выяснилось, он действительно происходил из древнего рода одесских биндюжников и даже сам успел какое-то время поработать на биндюгах.
– Так вот, у нас имеется три таких орудия.
– И где тут у них нелады?
– Нелады здесь, – похлопал Гродов рукой по станине орудия. – Исчерпавшие свой ресурс во время боевых стрельб стволы следует снять, а запасные, которые ждут своего часа на артиллерийском складе, поставить. Предупреждаю, что каждый ствол весит восемнадцать тонн. Из склада к орудию его сейчас доставят вот этим, – указал на мощную машину, соединявшую своим полотном орудийный дворик с подземными складами, – специальным транспортером. Кроме того, в каждом орудийном дворике имеется по два вот таких механических подъемника.
– А почему меняем ночью? Румыны же еще далековато? – спросил один из такелажников, дымивший немыслимых размеров самокруткой.
– Зато есть румынская авиация, которая пока что не сумела установить точное местонахождение наших орудий. А как только установит – тут же разбомбит, поскольку зенитной артиллерии у нас нет. Так что днем все те механизмы, с помощью которых мы будем менять стволы, тут же демаскируют нас. Как мыслишь, бригадир: справитесь?
– А куда денемся? Если для фронта надо, то это таки да, надо. На первом орудии приладимся, с двумя последующими будет легче.
– Рабочей силы и подмастерий у вас хоть отбавляй. Все технические вопросы согласовывайте вот с этим офицером – лейтенантом Дробиным, командиром взвода технического обеспечения.
