Однако шутки шутками, а, наблюдая за этим парадным шествием смертников – плечо в плечо, офицеры впереди, с саблями наголо, – комбат вдруг вспомнил, что видел нечто подобное в каком-то из фильмов о Гражданской войне. Ну конечно же видел! Почти так же уверенно, только значительно четче держа шеренги и печатая шаг, шли в бой офицерские батальоны Белой армии – «корниловцы», «дроздовцы», «марковцы», «деникинцы», еще какие-то… И называлось это у них «психической атакой».
– Ты видишь этот цирк, капитан? – ожил в телефонной трубке голос полковника Осипова.
– Как же не видеть?! Правда, солдаты у них выглядят как-то слишком уж мешковато и ходят – как новобранцы после первого построения…
– Точно как тюки с половой; не чета нашим, русским.
– Вот и я тоже соображаю: может, вывести из окопов своих и показать, как ходят в «психическую» морские пехотинцы?
– Не то время, комбат. И силы, как видишь по тем, кто у них марширует и кто пока еще в окопах залегает, не те. На испуг решили взять нас – вот что я тебе скажу. Нечто подобное я видел в Гражданскую. Но мы сами такой испуг на них нагоним…
– Будьте снисходительнее к ним, товарищ полковник, – ответил Гродов. – У них ведь на сегодня планировался парад в Одессе. Но, поскольку со сроками не угадали, решили потренироваться на виду у моих канониров.
– Что с их стороны выглядит оч-чень опрометчиво.
– Только отдайте приказ всем своим: «Огня не открывать, пока не заговорят мои орудия!» Главный калибр, а также противотанковые пушки и минометный взвод к бою уже готовы. Словом, поберегите слова и патроны, а я тем временем отведу на этих мамалыжных завоевателях душу. Прежде чем идти на нас войной, пусть хоть немного научатся воевать, зная, когда действительно стоит выходить из окопов, а когда, наоборот, поглубже зарываться в них.
– Первый выстрел за тобой, комбат, – охотно поступился полковник лаврами укротителя легионеров. – Теперь уже это неоспоримо, как вся предыдущая слава твоей батареи.
– В таком случае аналогичный приказ: «Подпустить на сто метров и беречь патроны!» – получит и известный вам майор Денщиков.
– А, этот твой красный офицер с очень неудачной, старорежимной фамилией, – благодушно проворчал полковник. – Ты бы не сдерживал его и не подменял в бою, как в прошлый раз, когда лично поднимал его бойцов в контратаку.
– Так ведь для майора это был первый бой и первая атака. Нужно было дать ему прийти в себя.
– Будем считать, что уже пришел, – полковник явно недолюбливал Денщикова, но причиной этого, наверное, была не фамилия. В свое время эти люди где-то пересекались, и произошло нечто такое, что на многие годы отдалило их друг от друга. – Пусть теперь сам покажет, на что способен, чему научился.
«Осознают ли эти люди, что через несколько минут почти все они погибнут? – мелькнула мысль в голове комбата, когда сам он поймал себя на том, что поневоле засмотрелся на то, как все слаженнее эти смертники маршируют, словно бы приближение гибели заставляет их максимально выкладываться во время их „марша смерти“. – Конечно же осознают, однако идут все же красиво. Если бы еще и праведно. Впрочем, их дело солдатское: убивая – умирать, а умирая – убивать».
Комбат запросил о готовности к бою, и все трое огневиков по очереди, нетерпеливо доложили: «Главный калибр к бою готов», «полевая батарея к бою давно готова», «минометчики ждут приказа на огонь».
– Первый залп даете одновременно, ровно в пятнадцать ноль-ноль, – предупредил их Гродов, – последующие – в той же очередности, в какой только что докладывали. То есть снаряды должны взрываться непрерывно: у них своя психологическая атака, у нас своя.
– И длиться налет должен до полного уничтожения? – уточнил старший лейтенант Владыка. – Контратак не последует?
– Он будет длиться до моего приказа о прекращении огня. Слишком много чести для Антонеску – терять своих людей в контратаках. Мы будем истреблять их огнем и металлом.
После первого залпа офицеры еще пытались каким-то образом поддерживать порядок, требовали от бойцов сохранять строй и продолжать психическую атаку, но уже после второго уцелевших охватила паника, и ни барабанная дробь, ни призывы священника никакого влияния на солдат не оказывали.
Артналет, казалось, длился бесконечно. Возможно, за этой атакой действительно наблюдал откуда-то издалека сам главнокомандующий или кто-то из высоких армейских чинов, потому что офицеры вновь и вновь пытались организовать если уж не «психическую», то хотя бы обычную атаку. Они выстрелами останавливали тех, кто стремился бежать; пинками поднимали тех, кто залег или же ползком пытался выбраться из этого осколочного ада. А когда оказалось, что вся эта рать численностью, возможно, до двух батальонов истреблена, румынское командование бросило на подкрепление еще один батальон.
В свою очередь, Гродов тоже упрямо добивал встававших с земли, причем прибегал к этому даже тогда, когда использование артиллерии уже казалось нерациональным и попросту бессмысленным.
