Гродов краем глаза проследил за тем, как, поспешно развернув черную кожаную папку, вошедший пододвинул к себе, на приставной столик, чернильницу и начал записывать вопрос полковника и его ответ.
– Как только стало известно о том, что баронесса вышла из-под контроля, так и… выяснили. Что вас удивляет?
– Я уже отвык чему-либо удивляться, – парировал следователь. – В данном случае меня интересует: что вы имеете в виду, когда говорите, что все выяснили.
– Конкретнее, Гродов, – поддержал следователя полковник. – Конкретнее.
– Я имел в виду, что во время допроса румынского капитана Олтяну, – объяснил комбат, – взятого нами в плен в районе береговой батареи, был выяснен сам факт появления баронессы в высшем свете оккупантов и ее служба во вражеской разведке.
При этом Гродов благоразумно не упомянул об оберштурмфюрере фон Фрайте, который первым принес весть о похождениях баронессы уже по ту сторону границы и фронта, в частности, о ее переходе на сторону врага, а также о младшем лейтенанте Григореску.
– Был такой румынский офицер, Олтяну, был, – подтвердил Бекетов.
Он тоже вспомнил о пленнике «румынского плацдарма» эсэсовце фон Фрайте, поэтому при упоминании о капитане Олтяну напрягся, ожидая, заговорит ли комбат о втором своем «языке». А ведь ему очень не хотелось бы, чтобы заговорил.
– И что же удалось выяснить у пленного Олтяну? – старший лейтенант явно входил в роль следователя.
– Пленного допрашивал я, – упредил ответ комбата полковник, заставив при этом Гродова задуматься: а в роли кого начальник контрразведки выступает здесь – начальника этого прыща из следственного отдела или тоже подследственного? – Из моего письменного донесения о сведениях, полученных от этого диверсанта, и началось данное расследование.
– Но сначала с ним все-таки беседовал комбат, а потом уже вы, – настоял на своем старший лейтенант.
– Мой допрос, – ответил Гродов, – касался только задания разведывательно-диверсионной группы, которую румынский капитан возглавлял. Как мы и предполагали, румынское командование интересовала береговая батарея, которую они мечтают захватить невредимой, чтобы сразу же нацелить орудия на порт.
– Ну а ваше впечатление о допросе, который вел товарищ полковник? Точнее, впечатление от ответов капитана Олтяну, о его поведении? Насколько правдивыми кажутся его ответы?
– Судя по всему, баронесса Валерия была завербована абвером задолго до того, как Молдавия вошла в состав СССР, – не преминул высказать свое мнение Гродов, – а значит, задолго до того, как баронесса приняла советское гражданство. Поэтому речь должна идти не о предательстве, а о том, что в течение какого-то времени этот агент сумел продержаться, не будучи разоблаченным. А то, что баронесса решила предаться светской жизни, свидетельствует только об одном – о ее стремлении выйти из игры.
– И как, на ваш взгляд, она будет вести себя дальше? – все еще не считал свою миссию завершенной старший лейтенант.
– Будет искать достойного супруга и заниматься благоустройством своего родового замка. Вопрос в другом: какой из контрразведок ее выход из игры не понравится больше – нашей, германской или румынской?
Следователь едва заметно улыбнулся и метнул взгляд на Бекетова, бессловесно советуясь с ним, как быть дальше.
«Неужели меня вызвали сюда только для того, чтобы устроить этот примитивный допрос?!» – болезненно резануло по самолюбию капитана.
– Таким образом, – молвил он, продолжая удерживать инициативу, – мы столкнулись с уже сформировавшейся разведчицей, которая вряд ли когда-либо осознавала себя советской гражданкой. Считаю также, что, несмотря на ее стремление вырваться из-под опеки абвера и сигуранцы, немцы и румыны, судя по всему, намерены использовать теперь баронессу в качестве агента в своем тылу, на оккупированных территориях. Во всяком случае, до конца войны.
– То есть не сумели мы распознать в ней врага, – заинтригованно рассматривал кончики своих до блеска надраенных сапог старший лейтенант, словно бы поражаясь их ухоженности. – Не сумели.
– После войны мы неминуемо откроем для себя: их, нераспознанных, гуляло по нашим контрразведывательным лугам столько, что случай с баронессой Валерией Лозовской всем нам очень скоро забудется.
– И все же мы ее не распознали, – морщился, глядя на кончики своих сапог, теперь уже полковник. – Хотя обязаны были. В том числе и вы, капитан.
– Лично я, – вдруг заело Гродова, – распознал в ней то, что и намеревался распознать, – прекрасно сложенную, страстную женщину, достаточно хорошо образованную, с явными признаками врожденного аристократизма.
Услышав это, старший лейтенант поначалу застыл с ручкой в руке, а затем выжидающе, словно бульдог, давно заждавшийся команды хозяина, взглянул на полковника. Угрожающая улыбка, которую он – покачав головой: дескать, этот капитан совсем обнаглел, – изобразил на своем лице, не сулила комбату ничего хорошего.
Приблизительно то же самое: «Не наглей, комбат, сейчас не до апломба!» – вычитал он и в усталом взгляде начальника контрразведки базы. Однако вслух полковник произнес:
