– У меня тут идея возникла, товарищ полковник.
– Потому и не прерываю разговор, все рассчитываю, что в связи с этим выступом тебя тоже должно будет осенить.
– Увидев, что вы оставили созданный во время нынешнего боя выступ, румынское командование тут же припишет этот ваш маневр себе в успех.
– И конечно же захочет закрепить его взятием хутора.
– Отсюда и начинаем плясать. Когда завтра румыны пойдут в наступление, сначала предоставьте их мне, затем встретьте массированным ружейно-пулеметным огнем, но ни в коем случае не поднимайтесь в контратаку. Наоборот, отдайте им Шицли…
– Стоп! – прервал его полковник. – Что значит «отдайте им Шицли»? Ты что, приказ командующего не слышал?
– Командующего интересует общий успех, и ему вовсе не обязательно вникать в тактические детали боя на каждом отдельном участке.
– То есть ты, комбат, предлагаешь не только без боя оставить хутор, но еще и скрыть это от командования?
– Да вернем мы себе этот хутор, но сначала превратим его в братскую могилу для батальона, а то и полка противника. Во время пребывания на вашем КП я обратил внимание на три плоские возвышенности, которые подступают к Шицли с юга, юго-запада и юго-востока.
– Точно, имеются такие, – уже более спокойно и взвешенно реагировал Осипов.
– Так вот, основные силы полка заранее отведите на эти высоты, а как только румыны пойдут в очередную атаку, после небольшого сопротивления отведите туда и свой заслон. Вот тогда-то «победителями» вновь займутся мои корабельные пушкари, вы же поддерживайте нас огнем своих трехлинеек, вести который с этих высоток очень удобно.
Молчание полковника длилось настолько долго, что Гродов уже засомневался было, не прервалась ли между ними связь. Даже когда он окликнул Осипова, тот отозвался не сразу и довольно неохотно:
– Искуситель ты, комбат, вот что я тебе скажу.
– Это понятно. При одном, однако, уточнении: что искуситель я… тактический.
– Ладно, твой план принимается.
– Когда я накрою румын на трех улочках хуторка, вы не выпускайте их за окраины. Вспомните про дальность стрельбы своих винтовок и пулеметов. Заодно подтяните к хутору еще хотя бы роту пограничников.
– А как только артналет завершится, мои краснофлотцы вместе с пограничниками должны вернуть себе то, что останется от хутора, – задумчиво уяснял для себя окончательную цель этой операции старый моряк.
– Причем вернуть минимальной кровью.
Следующий день начался с того, что с самого утра окопы морских пехотинцев утюжила вражеская авиация, затем артиллерия и снова авиация. Не встречая в воздухе никакого сопротивления, румынские и германские летчики вели себя крайне нагло, и комбату, наблюдавшему за этими налетами с НП огневого взвода главного калибра, приходилось лишь бессильно сжимать кулаки. В данном случае его зенитные пулеметы были бессильными. Они вступили в бой, только когда пара румынских пикирующих бомбардировщиков ринулась атаковать их фальшбатарею. Одно орудие румынам удалось уничтожить, но остальные зенитчики все-таки отстояли.
Что же касается самой батареи главного калибра… Не то чтобы раздвинуть железобетонные заслонки, дабы вступить в дуэль с батареями противника, а хотя бы снять с орудийных капониров маскировочные тенты и сети капитан в эти минуты не мог: пилоты тут же засекли бы расположение его орудий. Почти незащищенная с воздуха, его батарея по-прежнему могла существовать лишь до тех пор, пока она оставалась невидимой для врага; пока вражеские артиллеристы и пилоты знали, что орудия врыты в землю где-то в этом квадрате, но не могли установить, где именно; понимая при этом, что поразить ту или иную пушку этого артиллерийского монстра можно только мощным снарядом и только прямым попаданием.
Но как только вражеские штурмовики вернулись на аэродром, Гродов тут же приказал оголить батарею и накрыть огнем ринувшуюся в атаку пехоту, поддерживаемую танками и кавалерийскими эскадронами. Тактику румын он усвоил очень хорошо: пехота и танки должны были вывести противника из окопов, после чего в действие вступала вооруженная пиками, саблями и карабинами кавалерия, сводившая на нет всякие попытки моряков навязывать пехоте противника штыковой бой.
Впрочем, в этот раз многие кавалеристы и кони полегли во время первой же атаки.
– Подтверждаю, что сработали твои комендоры отлично, – тут же сообщил по телефону Гродову командир полка.
Старый моряк, в тактике полевого боя Осипов все больше полагался на этого молодого капитана, тоже облаченного во флотский мундир, но прирожденного быть по-настоящему сухопутным офицером.
– Я только одного опасался: как бы ваши моряки снова не поднялись в контратаку или не бросились преследовать отходящего противника.
– Ты, комбат, превращаешься в такого же моралиста, как наш командующий базой. Хотя по чину тебе еще не положено.
– Так для общего же дела, а главное, со всем моим философским почтением. Рота пограничников к юго-восточной возвышенности уже подтянулась?
– И даже успела основательно окопаться.
