Идея “Священного Союза” немало изумила прагматичных европейских властителей; англичане и вообще не увидели в нём ничего, кроме “произведения, состоящего из возвышенного мистицизма и нонсенса”. Но победителя не судят. Уже в сентябре 1815 года – императоры Франц I Австрийский и Фридрих-Вильгельм III Прусский подпишут союзное соглашение “во имя Пресвятыя и Нераздельныя Троицы”.
“Их величества Император Австрийский, король Прусский и Император Российский вследствие великих происшествий, ознаменовавших в Европе течение последних трёх лет, наипаче же вследствие благодеяний, которые Божиему Провидению было угодно излиять на государства, коих правительства возложили свою надежду и упование на единого Бога, восчувствовав внутреннее убеждение в том, сколь необходимо предлежащим Державам образ взаимных отношений подчинить высоким истинам, внушаемым вечным законом Бога Спасителя:
Объявляют торжественно, что предмет настоящего акта есть открыть пред лицем Вселенной их непоколебимую решимость, как в правлении вверенными им Государствами, так и в политических отношениях ко всем другим правительствам, руководствоваться не иными какими-либо правилами, как заповедями сей Святой Веры, заповедями любви, правды и мира”.
Замечательно, как некоторые строки договора перекликаются со словами Батюшкова, который примерно в то же время пишет в Каменце “религиозные” очерки. Подобно Александру, Константин Николаевич говорит о необходимости “основать учение на истинах Евангелия, кротких, постоянных и незыблемых, достойных великого народа, населяющего страну необозримую; достойных великого человека, им управляющего!”
После победы над Наполеоном Александр возвратился домой с твёрдым намерением реформировать Россию. Рабское положение крестьян особенно омрачало образ самодержца – подателя свобод, которому император хотел соответствовать. Он искренне желал отблагодарить народ, поскольку не раз убедился, что из обстоятельств, стечение которых привело его к победе, безоглядная жертвенность простых людей была едва ли не главным.
В качестве “опытного поля реформ” Александр рассматривал Польшу. Хоть и присоединённая навеки к Российской империи, она получала некоторые свободы, а именно Конституционную Хартию, гарантировавшую свободу слова и национального языка, а также неприкосновенность частной собственности и, главное, избирательное право. На открытии польского парламента (Сейма) в марте 1818 года Александр произнесёт речь, подтверждающую “курс на либерализацию” Польши, а также пообещает со временем распространить “польский опыт” на всю Российскую империю.
Как уже было сказано, первым и главным мечтанием Александра было освобождение крестьян от рабства. Но как это сделать на огромной территории России? С её мелким и средним дворянством, чьё благосостояние и лояльность власти целиком держится на крепостном праве? Большинство реформаторских проектов, предоставленных Александру, сводилось к выкупу крестьян с последующим переводом в свободные хлебопашцы. С ежегодным бюджетом в 5 миллионов рублей дело постепенно пошло бы в ход. Однако разорённые войной и санкциями, дворяне не собирались добровольно продавать государству рабочую силу. И Александр не решился рубить сук, на котором сидел. А вскоре исчез под сукном и “Проект Государственной уставной грамоты Российской империи”.
