Эта записка, принесенная въ контору тѣмъ же лицомъ, отъ котораго наканунѣ Чопперъ получилъ гостепріимное приглашеніе, значительно обезпокоила достойнаго конторщика, такъ-какъ адресъ былъ сдѣланъ на его имя. Онъ сорвалъ печать дрожащею рукой, воображая, что капитанъ, вслѣдствіе непредвидѣнныхъ обстоятельствъ, отложилъ свой обѣдъ, но сердце его мгновенно успокоилось, когда онъ прочиталъ слѣдующія слова, начертанныя рукою капитана:
«Мистеръ Чопперъ, я буду ожидать васъ сегодня въ половинѣ шестаго. Не забудьте свое обѣщаніе. Прилагаемую записку потрудитесь отдать господину Осборну.»
Старикъ-конторщикъ, спору нѣтъ, чрезвычайно интересовался дѣлами своего принципала; но что прикажете дѣлать? Званый обѣдъ былъ для него важнѣе всякихъ дѣлъ и принципаловъ.
Доббинъ былъ уполномоченъ генераломъ разсказывать о полученномъ извѣстіи всѣмъ и каждому изъ своихъ товарищей, кого только ни встрѣтитъ. На этомъ основаніи онъ извѣстилъ прежде всего прапорщика Стоббля, встрѣченнаго имъ въ конторѣ его агента, и прапорщикъ Стоббль — такова была его воинственная ревность — отправился немедленно покупать себѣ новую шпагу въ магазинѣ, гдѣ продавались военные снаряды. Мистеръ Стоббль былъ юноша лѣтъ семнадцати, ростомъ въ полтора аршина съ небольшимъ и на видъ довольно рыхлый; но войдя въ магазимъ, онъ обнаружилъ необузданную львиную храбрость при выборѣ оружія, которымъ надѣялся въ скоромъ времени угощать Французовъ. Онъ шумѣлъ, кричалъ, горячился, топалъ безъ милосердія своею маленькою ножкой; и молодецки направлялъ выбранную шпагу въ самое сердце капитана, который, однакожь, съ непостижимымъ хладнокровіемъ отражалъ ударъ своею бамбуковою палкой.
Мистеръ Стоббль, какъ можно было догадаться по его росту, принадлежалъ къ ротѣ егерей; прапорщикъ Спуни, былъ гренадеръ и состоялъ подъ непосредственной командой капитана Доббина. Молодые люди отправились въ гостинницу «Пестраго Быка», и заказавъ для себя великолѣпный обѣдъ, усѣлись за маленькіе столики писать прощальныя письма къ своимъ добрымъ и нѣжнымъ родителямъ — письма, исполненныя любви, надежды, безконечной преданности, и переполненныя варварскими грамматическими ошибками на каждомъ словѣ. Увы! сколько было въ эту пору нѣжныхъ сердецъ, просверленныхъ отчаянною грустью, и сколько матерей, проливавшихъ слезы при мысли о разлукѣ, быть-можетъ, вѣчной!
Итакъ, юный Стоббль писалъ письмо за маленькимъ столикомъ, и горькія слезы капали черезъ его носъ на почтовую бумагу, потому-что онъ думалъ о своей мам
— Кчему? Зачѣмъ? сказалъ онъ, — пусть она будетъ счастлива по крайней мѣрѣ одну эту ночь. Завтра поутру я увижусь съ своими родителями, и потомъ самъ поѣду въ Брайтонъ.
Затѣмъ, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ, онъ положилъ свою большую руку на плечо юнаго Стоббля, погладилъ его по спинѣ и сказалъ трогательнымъ голосомъ:
— Послушайте, молодой человѣкъ, вы, я вижу, горячо любите свою мать; а кто любитъ мать, тотъ будетъ всегда исправнымъ солдатомъ. Перестаньте только кутить и вести безпорядочную жизнь.
При этомъ глаза молодаго человѣка заблистали, и онъ съ особеннымъ уваженіемъ посмотрѣлъ на воина, предложившаго ему благой совѣтъ. Мистеръ Доббинъ, надобно замѣтить, былъ любимъ въ полку, и всѣ считали его лучшимъ офицеромъ.
— Благодарю васъ, Доббинъ, сказалъ юный Стоббль, вытирая кулакомъ свои слезы. Я вотъ только что хотѣлъ ей написать, что собираюсь остепениться. О, если бы вы знали, сэръ, какъ она любитъ меня!
Слезы опять брызнули ручьемъ изъ глазъ молодаго человѣка, и этотъ взрывъ чувствительности заразилъ даже самого мистера Доббина, потому-что и онъ весьма подозрительно заморгалъ своими глазами.
Два прапорщика, капитанъ и мистеръ Чопперъ обѣдали вмѣстѣ въ одной комнатѣ. Чопперъ принесъ письмо отъ мистера Осборна, гдѣ этотъ джентльменъ, въ короткихъ словахъ, свидѣтельствовалъ свое почтеніе капитану Доббину и просилъ его вручить приложенную записку капитану Джорджу Осборну. Чопперъ ничего больше не зналъ. Правда, онъ подробно описалъ наружный видъ мистера Осборна, его свиданье съ адвокатомъ и его необыкновенную учтивость съ писарями; но изъ всего этого нельзя было вывесть положительныхъ заключеній! Вдохновленный мало-по-малу горячительнымъ напиткомъ, Чопперъ пустился въ разнообразныя предположенія и догадки, сначала довольно остроумныя, но потомъ, послѣ трехъ или четырехъ стакановъ, нѣсколъко темныя и, наконецъ, уже совершенно запутанныя и непостижимыя. Въ поздній часъ ночи, кептенъ Доббинъ усадилъ своего гостя въ извощичью карету, и онъ, съ трудомъ поворачивая языкъ, объявилъ подъ клятвой, что останется на вѣки вѣчные закадышнымъ другомъ кап-кап-ппита-на.
