Катерина видела слёзы на глазах матери. Она не совсем понимала, о чём говорят, что должно было свершиться. Это было вечером, и, как всегда, кроме первого раза, госпожа Симонидзе, Катерина и гость были одни.
Он гладил волосы ребёнка и говорил о том, как странно, что он здесь. Он живёт очень бедно, где-то на окраине. У него девочка, немного старше Катерины, её зовут Сидони. Он зарабатывает у кожевника двадцать франков в неделю. Ему нужно бы комнату для его «научной работы». Но ведь приходится платить за неделю вперёд. Катерина больше не слушала, она ревновала к Сидони, и ей хотелось её видеть. Была ли Сидони в Аргентине?
Госпожа Симонидзе — как это она ухитрилась? — дала гостю денег. Катерина в этом была уверена, ей было немножко стыдно и страшно, потому что она боялась, что он вдруг бросит деньги на пол и произнесёт ужасные слова.
Но вот он стоит неподвижно, он сейчас уйдёт; какой он жалкий, на раскрытой ладони лежит золотой — двадцать франков.
— Спасибо, мадам, — говорит он. — Здесь хватит и на чемодан, но нам больше нельзя встречаться. — Рука зажала золотой, как оружие.
Госпожа Симонидзе дрожащая стояла у дверей и только сказала:
— А после?
— На это, мадам, мало шансов. Разве — как знать? — если мне придётся спасать свою голову…
В доме повсюду стояли цветы, и когда госпожа Симонидзе осталась одна, она вдруг почувствовала, что они ей невыносимы. Она ходила по квартире и выбрасывала цветы — ей было как-то легче от этого. Останавливалась перед зеркалами. Ребёнку, которого она забыла уложить спать, она сказала:
— Неужели, Катюша, я такая некрасивая, или, может быть, я уже старая?
В день св. Николая господин Дерис принёс Катерине кукольный дом из четырёх комнат, с полной обстановкой, даже с кастрюлями, блюдами, тарелками в кухне, — чудо, а не дом!
Госпожа Симонидзе очень рассердилась на него за этот подарок, она отказалась поставить его вечером на туфли девочки в камине. Она считала, что это идиотство, и передала дом прямо Катерине, и в присутствии расстроенного господина Дериса объяснила дочери, что св. Николай и рождество — обман, повторяя, что нет ни бога, ни св. Николая, но что тем не менее Катерина обязана поцеловать господина Дериса и поблагодарить его. Катерина послушно поцеловала господина Дериса, она была очень смущена и смотрела в сторону, пока господин Дерис бормотал, что он тут ни при чём, что это боженька, за что его вполне отчётливо обозвали дураком, а он рассердился, ушёл весь красный и дулся четверо суток.
После четырёх дней он появился чрезвычайно смущённый и старался загладить свою вину подарками и цветами. Госпожа Симонидзе, всё так же презрительно с ним разговаривая, предусмотрительно его простила, ибо всё утро без конца ходили поставщики. Декабрь — месяц разорительный. Господин Дерис умолял, чтобы ему разрешили поужинать сегодня с госпожой Симонидзе и её дочкой в большом ресторане на Бульварах. Ему это позволили.
Госпожа Симонидзе в этот вечер была особенно хороша; на девочке было платье из такой же тафты, как у матери. Из окна Катерина увидела карету господина Дериса. Дерис ввалился в квартиру, и горничная в чепчике успела предупредить мадам, что с мосье, должно быть, что-то случилось: мосье неважно выглядит.
Дерис, развалившись на вычурном кресле в будуаре, не выпускал из рук развёрнутой «Патри» 6, и действительно, по одним только жирным заголовкам можно было понять, что что-то случилось. Куда уж тут ужинать! Сегодня днём в палату депутатов была брошена бомба — виконт де Монфор как раз собирался выступить — и количество убитых ещё неизвестно! Конечно — анархист! Опять этот Равашоль! Бог знает, как это отразится на бирже. А Дерис играл как раз на повышение! Шарль Депюи вёл себя как герой. Он председательствовал и непосредственно после взрыва произнёс: «Господа, заседание продолжается». Пока что на трибунах от женщин и детей осталась одна каша.
— Каша! — повторял Дерис, и рукой, с которой он забыл снять перчатку, описал светло-жёлтый круг, как будто мешал эту кашу в воображаемом котле. Уже называли имена погибших: генерал Билло, барон Жерар, граф Ланжуине, аббат Лемир… Ну, этого за дело! Но что это, неужели опять начнётся, как в 1892 году: покушение на улице Клиши, бомба у Вери! Теперь уже и в Бурбонском дворце. Завтра мы все взлетим на воздух!
— Анархиста арестовали? — спросила госпожа Симонидзе. Вероятно. Арестовали вообще всех, так, должно быть, в куче и его прихватили…
Катерина очень огорчилась, что одевалась зря, и потом она находила, что всё это недостаточная причина, чтобы лишать её удовольствия. Госпожа Симонидзе, очевидно, была с ней согласна, так как она поправила причёску перед зеркалом и сказала голосом, полным томности уроженки Кавказа:
— Успокойтесь, мой друг. Мне сегодня необходимо шампанское. Пока мы будем одеваться, подите купите мне камелию: платье без цветка всегда выглядит как-то незаконченно.
Дериса с трудом удалось выпроводить.
