Бедная моя Амели… Эта Алиса в край страх потеряла и в себя поверила. Каждый день пыталась уколоть ее. Даже на дне рождения поднасрала, сказав в микрофон, мол, рада видеть окружающих, но не всех. Мразота!
Максим лично извинился перед Ами и приказал сделать это своей жене. Нехотя, через силу, но она сказала это заветное: «Прости. Я была не права…»
Коза, охренела вообще зубы свои скалить. Я ей когда-нибудь их пересчитаю и не посмотрю, что она жена малова. Быстро на землю опущу!
Так вот, Ами. Помяли мы диван, уснули, а на следующий день она смену свою перенесла.
Поехал к ней домой, а дверь мне никто даже не собирался открывать. Звонил ей, но утыкался только в гудки.
Через день она заявилась на работу. Заплаканная вся. Лицо отекшее.
— Ами, — подлетаю к ней, только лишь увидев очертания за стеклянной дверью, — «Ты почему так выглядишь? Че случилось?»
Она сухо бросает, — «Все хорошо…», — отворачивается и даже в глаза мне не смотрит, «…можно я пойду? Мне нужно работать.»
Перехватываю ее под локоть, веду к лестнице, а эта брыкается, — «Отпусти!», — бьет своим кулачком, — «Отпусти, мне нужно переодеться! Я и так опоздала!»
Не обращаю на это внимания. Тащу уже чуть ли не по воздуху и, зайдя в один из номеров, прошу парней оставить нас наедине.
Усаживаю ее на кровать, — «Рассказывай!», — говорю, а сам принимаюсь кругами ходить, крепко сжав руки у груди
— Что я должна тебе рассказать? Все хорошо…
Моя ревность в глотку бьет, — «Говори все! Где ты была вчера?! Почему тебя не было дома?! Почему телефон не брала?! Почему заплаканная вся?!»
Она, как мантру, повторяет, — «Все хорошо…», — наконец на меня смотрит, — «…правда. Я была у Юли. Ее парень бросил, вот мы всю ночь и проревели…»
Выдохнув, присаживаюсь к ней, приобнимая и поглаживая мягкие волосики, — «Девочка моя… ты такая умница, что поддерживаешь подругу. Но, прошу тебя, не делай так больше. Не пропадай. Я же переживаю. Не дай Бог, с тобой бы что-то случилось. Я бы себе этого не простил.»
Она так крепко схватила меня за руку, поцеловала ее и начала плакать.
— Амели! Ты чего? — пытаюсь поднять ее голову, но она упорно тянет ее вниз, а меня это прям с толку сбивает, — «Ами! Почему ты плачешь?»
— Не знаю… Просто хочу плакать…
Сильней обнимаю малышку, целуя в щечку, — «Милая. Мне не нравится, когда ты в таком настроении. Прекрати. Ты мне прям по сердцу режешь.»
— Пообещай, что ты никогда не ударишь меня… — неожиданно говорит она
Мои брови сами собой зажили, — «Что? Ты совсем что ли? Никогда в жизни! Карамелька, ты что?»
— Просто пообещай…
— Обещаю, милая. Я никогда не ударю тебя. Никогда!
Она всем телом поворачивается ко мне, — «Гар, а ты мне доверяешь?»
— Безусловно…
— А расскажи о последнем случае, когда ты убил человека и тебе это запомнилось…
Всматриваюсь в нее, чуть напрягаясь, — «Зачем тебе это?»
— Это просьба на доверие…
— Ты правда хочешь об этом знать?
Она кивнула, — «Да…»
Усмехаюсь, выдав первую попавшуюся чушь, — «Тогда, после моего признания, мы сразу едем в ЗАГС.»
Наконец-то Ами улыбнулась, — «Посмотрим, насколько твой рассказ будет правдоподобным…»
— Ну, окей… — першение в горле сбиваю, уткнувшись в окно перед собой, — «…это было где-то год назад. Нам задолжал один мужик. Мы посадили его на хорошее место одного градообразующего предприятия. Он должен был платить нам процент. Но, спустя какое-то время, он решил этим пренебречь. Долг рос. Тогда мы начали приезжать к нему в гости и напоминали о себе. Долг продолжал расти. В итоге… нам это надоело, и мы встретили его с помощником у порога этого предприятия. Тогда он сильно брыкался, и мы отвезли их сюда, в отель. Сначала мы хотели просто поговорить. Но разговор не пошел. Тогда Макс вытащил из ящика подготовленную доверенность. Она была с открытой строкой собственника. Нотариус и юрист сидели с нами в кабинете. Этот мужик, осознав, что теряет все, вытащил из паспорта фото жены. Он хотел отдать нам ее в счет долга. Окружающие долго ржали. А меня это разозлило. Меня разозлило предательство. Он предал и хотел продать нам ее. Тогда я выбил из его рук эту фотку, взял за грудки и потащил на кладбище. Его и его помощника, который, как мне кажется, тоже был в ахере от того, что он выставил такую цену ее жизни. Цену души…», — поворачиваюсь к ней, а она уже вся в слезах сидит, крепко сжав кулаки
Приобнимаю ее, но она отталкивает. Понимаю… Но она же сама хотела это слышать.
Продолжаю, потянув из кармана сигарету, — «Он хотел продать нам тело жены! Я разозлился, избил его. Там. На кладбище и убрал. Да, может, его жена и горевала, но она просто не знала, что его смерть — это ее спасение. Откуда я знаю, кому он ее еще предложит? А кто-то ведь может согласиться. И что дальше? Рабство? Мне кажется, в наше время рабство уже отменено.»
— А как ты его убил?
Искренне не понимаю ее вопроса, — «Как? Как понять — «как?»
— Ну… он что-то говорил тебе перед смертью, чтобы ты его не трогал?