– И живут тут у него в доме?
– Точно так-с…
– Что же эти песенницы все из его горничных?
– Точно, что из горничных. А то цыганки…
– Ну а много ли у него этих горничных-то?
– Да довольно-с. Девушек восемь-с…
– Скажи, пожалуйста… Какое у него веселье в самом деле… Этак веселится – и меня никогда не позовет в гости… – пошутил генерал и сам залился веселым смехом. – Ну, хорошо, братец, ступай… Я напишу Рыбинскому, чтобы он тебя не обижал… И хлеб твой велю тебе отдать… Ступай с Богом.
– Не оставьте, батюшка, ваше превосходительство… – сказал Осташков, прослезившись, и поклонился в ноги.
– Хорошо, хорошо… Все сделаю, что можно… Ступай…
Паленов дал знак Осташкову, чтобы он вышел.
– Вот по этому прошению и по этой докладной записке сейчас же сделать распоряжение о назначении следствия о поступках уездного предводителя Рыбинского… – сказал губернатор, обращаясь к правителю, который явился почти в одно время и стоял в ожидании приказаний.
– Сначала надобно объяснения потребовать, ваше превосходительство, – заметил правитель.
– Я вам говорю: следствие назначить… Что тут рассуждать, когда я вам говорю определенно… – ответил генерал, недовольный, что ему возразил подчиненный, да еще в присутствии постороннего лица. – Командировать старшего чиновника Курбатова.
Правитель канцелярии покорно преклонил голову и молча вышел.
– Ну-с, мы теперь за этого господина примемся и воевать ему не дадим… – сказал генерал.
– И вы сделаете, ваше превосходительство, великое благодеяние для целого уезда… Все благомыслящие и честные люди будут вам благодарны…
Паленов стал откланиваться.
– Прощайте, почтеннейший Николай Андреич… Очень вам благодарен, что вы были со мною откровенны.
– Я, ваше превосходительство, исполнил только долг честного человека и гражданина.
– Каков у вас исправник?…
– Про него я ничего не могу сказать, кроме хорошего…
– Говорят, не чист на руку…
– Ничего не могу вам сказать, ваше превосходительство… Может быть, и есть, но он человек бедный и смирный…
– Все же не следует очень лапу запускать… Вы мне, пожалуйста, если что услышите, просто напишите, без церемонии, прямо… Я намерен все это искоренить… Я хочу, чтобы моя губерния была образцом…
– И будет, ваше превосходительство, при вашем мудром взгляде на вещи… Я считаю для себя за особенную честь доверие вашего превосходительства, и будьте уверены, что, если узнаю что-нибудь такое, клонящееся ко вреду общественному, поставлю долгом довести до вашего сведения со всею откровенностью благородного человека…
– Пожалуйста… Прощайте… Нам таких благомыслящих людей нужно, как вы… Будьте здоровы…
Паленов вышел на этот раз от губернатора уже не только с сияющим лицом, но с такой неприступной гордостью во взоре, с таким сознанием своей силы и влияния, что Осташков не осмелился с ним заговорить, а Паленов, молча, утешаясь самонаслаждением, перебирал в уме своих врагов, которых он мог бы уничтожить одним почерком своего красноречивого пера.
Стоял ясный сентябрьский день. Все общество того городка, в котором жила Юлия Васильевна Кострицкая, прогуливалось по городскому бульвару. Бульваром называлось небольшое пространство, огороженное деревянной решеткой и усаженное аллеями тощих лип и березок. По главной, т. е. самой широкой дорожке, в половину поросшей травою и засыпанной опадающим с дерев листом, прогуливались группами те, которые носили в городке название дам и кавалеров, по боковым, меньшим, купечество и отчасти мещанство. Юлия Васильевна с Сашенькой также гуляли на бульваре, и, разумеется, по главной аллее. Сашенька, нарядно одетая, в шляпке и с зонтиком в руках, шла несколько впереди своей мамаши, которую сопровождало несколько кавалеров и дам. Саша скучала этой чопорной прогулкой, где ей не с кем было поболтать, нельзя было свободно побегать, потому что приказано было идти впереди, но далеко не убегать и не отставать, вообще вести себя хорошенько, как прилично благовоспитанной и нарядно одетой барышне, которую мамаша взяла с собою на показ для того, чтобы ею все любовались, а не осуждали, чтобы всякой с чувством удивления мог говорить Юлии Васильевне: «Это удивительно, как вы скоро ее выправили… Просто подумать нельзя, что месяц назад привезена из деревни и взята из такого семейства!..» А Юлия Васильевна с приличной скромностью могла бы ответить то, что она постоянно отвечала в подобных случаях: «Нет, вы бы посмотрели как только ее привезли ко мне… Это было ужас взглянуть… Как держалась, как была одета… Вы себе представить не можете… И такая сальная, грязная девочка, что до нее дотронуться было страшно!» От скуки Сашенька посматривала по сторонам на гуляющий народ. Вдруг она весело вскрикнула и, забывши свою степенность, которую до сих пор сохраняла, бросилась прямо между деревьями в боковую аллею и повисла на шее у какого-то мальчика, не слушая голоса Юлии Васильевны, которая с недоумением кричала ей:
– Саша, Саша, что ты, с ума сошла!..
