– Да-с… обижен… Прошу защиты… Жалобу приношу… – отозвался Харлампий Никитич.
– Как?… Разве можно бить дворянина, и к тому еще заслуженного офицера… Что ж вы до сих пор не пожаловались мне?… Что вы не подали прошения?… Подайте прошение… Я готов вступиться за вас… Это моя обязанность… Я не позволю такого самоуправства в моем уезде…
– Позвольте к вам прибегнуть… Вы благородный человек… понимаете обиды.
– Подайте, подайте прошение… Как-то можно позволить… На что это похоже!
– Не оставьте… как благородный человек…
– Извольте, извольте… Я готов сделать для вас все, что могу… что от меня зависит… Я даже представлю вашу просьбу губернатору… Сейчас же, по возвращении домой, напишите и подайте мне.
– Благодарю вас… Позвольте узнать: вы, верно, служили в военной службе.
– Служил… А что?…
– Сейчас можно видеть по манерам военного человека… и по благородству чувств ваших.
– Это, мой любезный, ничего не значит… Паленов тоже служил в военной службе… Ну а ты, старик, по моему мнению, совершенно прав… и я ни к чему принуждать тебя не могу… Вижу, что твой Никанор большой негодяй и сожалею, что напрасно потревожил тебя… А чтобы в другой раз сын твой не смел привозить разбирать ваши семейные дела каких-нибудь господ, подобных Паленову, так в прошении поясните и это, что Паленов взял на себя право вмешиваться в пустое дело, кричал на вас и угрожал ссылкою в Сибирь, если вы не исполните его приказаний… Это все не худо поставить на вид… Пусть он объяснит: какое он имел право принимать на себя не принадлежащую ему власть… За это ведь строго взыскивается… Ну, прощайте… Мне больше нечего с вами делать… Завтра, если меня не будет дома, прошение можете оставить человеку…
– И насчет должности позволите надеяться?… – спросил Харлампий Никитич.
– Ах, как же, помилуйте… Почту за особенное удовольствие рекомендовать вас дворянству на выборах… – отвечал Рыбинский, с худо скрытой насмешкой. – Вам в какую должность угодно баллотироваться?…
– Желаю, если можно, в исправники или в непременные заседатели…
– А ну, что же… Очень приятно… Вы, военный человек… вероятно, очень распорядительны, следовательно, можете быть отличным исправником… Непременно, непременно… Почту за особенное удовольствие рекомендовать вас…
Харлампий Никитич вышел от предводителя с торжествующим видом. Александр Никитич был также неожиданно успокоен хорошим оборотом дела. Рыбинский со своей стороны был тоже рад новому оружию в своих руках против Паленова. Он теперь был совершенно уверен в победе над ним.
Рыбинский теперь задумал приготовить и возбудить общественное мнение дворян против Паленова и против распоряжений губернатора, как бы посягающих на достоинство дворянского представителя. С этой целью он в тот же день поехал сделать визиты некоторым дворянам, своим сторонникам. Все, кому он ни рассказывал о поступке Паленова, возмущались против него, а еще более против распоряжений губернатора и выражали готовность защищать, если потребуется, своего предводителя. Рыбинский, впрочем, никого не просил об этой защите и держал себя по-прежнему с достоинством, а представлял все это, как обстоятельство немножко забавное, немножко возмутительное; он просил только обратить внимание, как он сконфузит своих врагов и разобьет все их замыслы.
Между прочим он надумал заехать к Карееву, который считался в уезде за очень умного человека и которого вследствие этого Рыбинскому хотелось привлечь на свою сторону. Он застал у него Тарханова, который уже начал приводить в действие свое весьма выгодное коммерческое предприятие: что-то такое покупал, что-то продавал, что-то строил и беспрестанно брал у Кареева деньги, обольщал огромными барышами в будущем. Всеотрицающий, но тем не менее суетный и мелочно-самолюбивый Аркадий Николаич внутренне был очень доволен приездом предводителя, который до сих пор еще не бывал у него, хотя наружно, разумеется, старался сохранить совершенное спокойствие и даже равнодушие к такой неожиданной чести. Поговоривши о том о сем, отчасти и поспоривши, Рыбинский вдруг спросил Кареева:
– Скажите, пожалуйста: вы здесь единственный человек развитый и современный… как вы понимаете Паленова?… Вы к нему, кажется, очень близки и коротко с ним знакомы… Я здесь слышу о нем весьма различные мнения; но большинство считает его человеком большого ума и громадной учености… как вы?
– Вы хотите моего откровенного мнения?
– Разумеется.
– По-моему, это пошлейший дурак, набравшийся книжных фраз, которых он не в силах пережевать, и выставляющий их напоказ кстати и некстати… Я не могу себе представить человека смешнее того, который в состоянии со вниманием слушать болтовню Паленова… к этому может быть способен разве какой-нибудь идиот, Осташков… Вот в его глазах, я полагаю, Паленов просто мудрец.
