Юлия Васильевна захохотала и упала в кресла. Прасковья Федоровна остановилась, не окончивши земного поклона; Катерина вздрогнула и приподняла изумленное, омоченное слезами лицо.
– Не ходите, не ходите… – говорила сквозь смех Кострицкая, – или войдите и не мешайте нам. Мы здесь совершаем обряд усыновления.
– Вот что!.. – сказал Рыбинский, входя. – А я за тем и шел, чтобы посмотреть на вашу новую дочку… Продолжайте, продолжайте, матушка… Я вам не мешаю… – обратился он к Прасковье Федоровне, проходя мимо нее, и сел возле Кострицкой.
Прасковья Федоровна и Катерина были смущены этим неожиданным приходом нового и незнакомого лица и не могли уже продолжать молитвы. Они стояли в нерешительном положении.
– Ну, что же? Продолжайте, пожалуйста, ваше дело, – говорил Рыбинский. – Осташков, что же ты, братец, стал?… Действуй… Я желаю видеть тебя матерью, – прибавил он по-французски, обращаясь к Юлии.
– Ну, зачем ты пришел, – отвечала она, закрывая губы платком… – Ты будешь смешить меня… А мне следует держать себя солиднее: бедная мать так плачет…
– Ах, Боже мой, какая жалость! – проговорил Рыбинский иронически. – Они, я думаю, очень рады, что одного дармоеда с хлеба долой…
– Ну, перестань же, не смеши… Ну, отдавайте же мне вашу дочь, – обратилась она к Осташкову и Катерине.
Прасковья Федоровна, которая успела оправиться от смущения, очень спокойно и серьезно сняла с себя образок, подала его Осташкову и велела благословить дочь. Тот исполнил ее приказание. Потом Прасковья Федоровна передала тот же образок Катерине.
– Ну теперь ты благослови, да и отдай Сашеньку с рук на руки Юлии Васильевне: пусть она будет ей мать и благодетельница.
У Катерины дрожали руки и тряслась голова, когда она благословляла дочь, из глаз ручьем струились слезы.
– Ну, теперь дай сюда образок-то да подведи Сашеньку к Юлии Васильевне, а вы, матушка, извольте принять образок-то да также благословите ребенка.
Юлия Васильевна, сдерживая улыбку и гримасничая, взяла образ из рук старухи. Катерина не могла удержаться и вдруг, обнявши Сашу, зарыдала над ней.
– Ах, Боже мой, ну что это они со мной делают, у меня право все нервы расстроятся… – говорила Юлия Васильевна.
– Ну, перестань же, перестань, Катерина… Ну чтоб-то, матка, и сам деле. Время ли теперь плакать… Только господ беспокоишь… Ведь и в самом деле у тебя не силой ребенка берут: сама привезла… – внушала Прасковья Федоровна.
– Да что же, Осташков, разве вам не хочется отдать вашу дочь? – спросил Рыбинский.
– Как, батюшка, Павел Петрович, да мы за великое счастье для себя поставляем!.. Что с ней сделаешь… Известно, бабья глупость… Перестань же, Катерина… Чтой-то это за проказ…
– Ну, подводи же, подводи… – хлопотала Прасковья Федоровна.
Катерина повиновалась и снова сдавила в груди и слезы и рыдания. Юлия Васильевна благословила образом Сашу.
– Ну, теперь все? – спросила она Прасковью Федоровну усталым голосом.
– Все-с…
– Ну, слава Богу…
– Теперь честь имею вас поздравить с названной дочкой… Ну, вот, Сашенька, твоя новая маменька: люби же ее, уважай, слушайся, старайся учиться… не оставьте, матушка, ее… – Прасковья Федоровна поклонилась в ноги. Осташков и Катерина последовали ее примеру. Юлия Васильевна сконфузилась.
– Ах, Боже мой, ну что это вы делаете?…
– Ничего, матушка, не важность! – отвечал Осташков, поднимаясь и целуя ручку Юлии Васильевны. Он подошел к Рыбинскому и также хотел поцеловать у него руку, но Рыбинский руки не дал и Осташков чмокнул его в плечико.
– Не оставь, матушка, кормилица, не оставь мою Сашеньку… – с рыданиями говорила Катерина и ловила руку Юлии Васильевны.
– Ну, что это, ей-богу… Да оставьте же меня, – твердила Юлия, защищаясь от поцелуев Катерины.
– Осташков, да уйми же жену… Она надоела Юлии Васильевне… – заметил Рыбинский.
– Катерина, отстань… Маменька, уйдите с ней отсюда… – говорил Осташков и вывел из комнаты жену и тещу.
– Атонази, возьмите и девочку… Вымойте ее там да на помадьте… От нее страшно воняет… – говорила Юлия Васильевна. – Оне меня страшно измучили! – сказала она, оставшись наедине с Рыбинским.
– А ты думала, что детей можно родить без страданий? – сострил Рыбинский.
– Ну перестань… Какой противный!..
– Зато ты теперь после этих мук стала еще интереснее… Впрочем, меня дожидается твой муж…
Он быстро поцеловал Юлию и вышел из будуара. Она позвала Машу и приказала подавать одеваться.
