– То-то, по глупости… И надо бы молчать, коли сам сознаешь, что глуп… И не только ты, так никто из здешних помещиков, которые осмеливаются считать себя образованными людьми, не в силах возвыситься до тех современных взглядов и убеждений, которые я разделяю с передовыми людьми века… Все вы живете под влиянием патриархальных начал, все вы окоченели в своих предрассудках… Надо большое умственное развитие, чтобы идти в уровень с веком и не отставать от него. Для этого нужно так много читать и размышлять, как я, а кто здесь читает и размышляет?… Во всех ограниченность, тупость, рутинный взгляд на вещи… Аристарх справедливо говорит, что здесь нет ни одного помещика, который мог бы спорить со мной…
– Как это можно… это всякий может сейчас видеть… – подхватил Аристрах.
– Ну а ты еще вздумал мне советовать, подавать свои мнения… Мг… глупец!.. Ну, ну; Бог простит… Так примись Аристарх за этого мальчика: учи его так, как я тебе говорил, и не прибегай ни к каким телесным наказаниям… А вместо этого заведи тетрадь, в которой каждый день делай подробную отметку о твоих занятиях, об успехах и поведении ученика, и с этой отметкой приводи его ко мне… Если он будет учиться и вести себя хорошо, я буду его поощрять, в противном случае – сделаю ему приличное наставление… Слышишь, мальчик… как тебя зовут?…
– Николаем… – поспешил ответить Осташков.
– Зачем ты мешаешь ему говорить… Пусть он сам мне отвечает… Как тебя зовут?…
– Николай…
– А по отчеству?…
Мальчик молчал.
– Фу ты, Боже мой, какое невежество…
– Как зовут твоего отца?
– Никанор Лисандрыч…
– Александрыч, а не Лисандрыч… Ну, так как же ты будешь по отчеству…
– Не подсказывай, – закричал, он Осташкову, который весь был напряжение и хотел бы вскочить в рот сыну. – Ну, подумай же… Отца зовут Никанор, как же ты будешь по отчеству?
Николенька молчал.
– Ну, говори же… Да говори же, болван этакой…
Мальчик никак не мог понять, о чем его спрашивают, да и вовсе не мог ни о чем думать: испугался и задрожал, когда закричал на него Паленов.
– Да он глуп, он идиот!.. Поди сюда ближе… Слушай, как зовут твоего дедушку?
– Дедушка Лисандра, – отвечал мальчик дрожащим голосом.
– Черт знает что такое! Говорят тебе не Лисандр, а Александр. Ну, как зовут отца?
– Никанор Лисандрыч…
– Не смей говорить: Лисаидрыч, говори Александрыч… – закричал Паленов и затопал ногами.
У Николеньки покраснели глаза и навернулись слезы.
– Ну, говори сейчас: А-ле-ксандрыч.
У мальчика со страха стеснило горло, и он не мог вымолвить ни слова.
– О, да он еще и упрямый… Говори сейчас, а то исколочу мерзавца… Говори…
Николенька замигал и захлипал…
– Ах ты щенок этакой… Каков упрямец, каков?… Говори сейчас… Сейчас говори… мерзавец… – кричал Паленов, крепко сжимая плечо юного Осташкова. Мальчика в это время обуял такой страх, что он уже думал только о том, как бы убежать, и начал порываться из рук Паленова.
– А так ты вот каков… Так на-ж тебе, на-ж тебе… Ах ты, мерзость этакая… – Паленов от всего доброжелательного сердца дал несколько затрещин бедному мальчугану. Тот заревел на весь дом.
– Молчать, щенок!
– Батюшка, Николай Андреич, прибавьте ему, шельмецу, прибавьте еще хорошенько… – говорил Осташков…
– Молчи ты, дурак, осел! – закричал на Осташкова Паленов.
Николенька вопил что было мочи. В дверях кабинета показалось недовольное и изумленное лицо супруги Паленова.
– Что это за визг?… – спрашивала она кислым голосом.
– Тащите его вон, мерзавца… Вытащите его… Выпорите там хорошенько… – кричал вышедший из себя Паленов.
Осташков и Аристарх спешили исполнить его приказания, и Николенька еще громче закричал от их толчков и пинков.
– Что это ты за комеражи делаешь… Как тебе не стыдно… – говорила супруга, когда двери в кабинет затворились.
– Отстань, матушка… Убирайся к черту… Я жизни не рад, что связался… Везде неприятности. Тупость, глупость, идиотизм… Черт знает что такое…
– Ты, наконец, не помнишь, не чувствуешь, что говоришь с женой, а не с лакеем.
– Ах, отстань, говорят… Уйди… Я огорчен, взбешен… Мне на каждом шагу судьба ставит препятствия… Я – несчастный человек!..
– Я не знаю твоих несчастий… Но ты ужас что делаешь из нашего дома…
– Да, что же, наконец, я не хозяин, что ли, в своем доме?… Я не могу делать что хочу?… Ты хочешь меня уничтожить, сделать нулем.
– Ты можешь быть чем тебе угодно, но не делай из нашего дома бог знает чего… и не смей оскорблять жены… Я не раба твоя, не подданная, не холопка… Так обращаются с женой только солдаты и мужики… Ты мужик… солдат…
– Дьявол ты этакой… змея!.. Вон или я тебя!..
– Что ты?…
Впрочем, супруга Паленова по опыту знала, что могло следовать за таким вопросом, и потому при первом движении мужа быстро вскочила, взвизгнула и скрылась за дверью. Она предвидела конец этой сцены, но не могла отказать себе в удовольствии подразнить мужа. Выйдя из кабинета, она заплакала и легла в постель – с ней начались истерические припадки; нужно было послать в город за доктором, весьма опытным, хотя и молодым еще человеком… Такие истории в доме Паленова происходили нередко.
