По этому случаю в дворне только слегка заметили: сегодня наш-то Пугачев на барыню наскочил… Да она свое взяла: на постель, да и за лекарем!.. Оказия!..
Осташков с Аристархом вразумили и успокоили Николеньку вовсе не по тем началам, которые проповедовал Паленов в теории, согласно с учением известного ученого, но старались руководствоваться теми приемами, которые им указал тот же Паленов в практическом приложении своей теории. Вразумивши и успокоивши таким образом сына, Осташков не знал, что ему делать: к Паленову идти не смел, и грустный сидел в конторе у Аристарха, ожидая, когда Николай Андреич вспомнит его и позовет к себе. Аристарх витийствовал перед мальчиком и делал ему различные наставления о том, как надо прилежно учиться, как должно слушаться и повиноваться учителю, почитать старших и проч. Одним словом, обо всем том, что он почерпнул из прописей при частом переписывании их.
– Да вы этого ему в голову не давайте забирать, Старей Николаич, что его ни сечь, ни бить не будут… Нет, батюшка, секите и бейте его, канальца, коли будет того стоить… Мне это ничего, я за этим не стою… хоть и дворянская кровь, да ничего… Это заживет, а лучше баловать не будет… И, что выдумал?… Николай Андреич им занимаются, спрашивают, а он не отвечает… Как за это не выпороть… Это вот только послушал, что сечь не будут, сейчас и взял себе в голову… Как их не сечь?… На что же и розги-то сделаны, как не на их братью? Всех нас секли… Не понимает того, что Николай Андреич, это только так, с опыта говорят: посмотреть, что будет… А он на-ка, не слушаться… Я тебе дам… Да я попрошу Старея Николаича, чтобы он тебя походя бил да порол… Что теперь наделал?… Теперь и подойти-то к Николаю Андреичу нельзя…
– Нет, ничего… его сердце не пространное: он удовлетворение своим чувствам для себя сделает, а потом опять ничего: впадает в простоту… – возражал Аристарх.
– Ах, Николка, Николка, зарезал ты меня… Чтобы тебе ответить-то… Что не отвечал, пострел этакой?… Отчего не отвечал?… Говори…
– Боялся…
– Чего ты боялся?…
– Что прибьет…
– Отвечал бы, так не прибил бы… А на что же заревел-то? А? На что заревел?… Ведь он, чай, тебя еще не бил тогда… а? На что заревел?… Ну, говори… Что стал?… Говори, отвечай…
– Не знаю…
– Пороть тебя надо, мошенника этакого… Вот и будешь знать, не станешь реветь зря… Бабушки тебя избаловали… Пори его, батюшка, Старей Николаич… Не жалеючи бей и пори… от всего сердца прошу… Чтобы он знал, мошенник, как надобно с благодетелями своими говорить да угождать, а не то что упрямство делать… И что выдумал, разбойник…
– Зачем же вы этакие слова неудобные говорите… чрез это он впадает в грубость и невежество, а его надобно приучать ко всякой деликатной обходительности, так как вы хотя и в бедности, но должны свою политику соблюдать…
– Да ведь досадно, батюшка, Старей Николаич: ну-ка он, что наделал…
– Однако же можно дитяти другие резоны и наставления представлять со всею обходительностию: вот как я при вас же излагал…
– Вы, батюшка, Старей Николаич, учены, а я темный человек: где мне этакого ума взять, как у вас…
Старей Николаич был очень доволен этим комплиментом и поправил виски.
– Мы его обучим и всякое обхождение покажем… только, чтобы чувства ваши были на счет благодарности… А то ведь даром стараться и себя убивать не приходится.
– Не оставьте, Старей Николаич; на вас моя крепкая надежда, а уж я вас не оставлю, поблагодарю, чем сила моя возьмет… Только поймет ли он что: времени-то больно мало…
– А мы будем стараться вразумление ему делать к назиданию его понятий, чтобы он больше к науке себя употреблял, а не к шалостям…
– Не оставьте, Старей Николаич…
– А вы мне теперь рубль серебром дайте, так сказать для ободрения моего к трудам…
– Как, теперь, Старей Николаич?… За что же?…
– Я вам говорю: для ободрения моего к трудам… Да вы из чувствительности своей, чтобы я больше старался, должны принести мне благодарность… А без этого какое же могу иметь старание?
– Да ведь как же, Старей Николаич, это господский приказ… Конечно, я после, как увижу ваше старание… с моим полным удовольствием: мне ничего не жаль, свое родное детище, не чужое…
– Что же мне господский приказ?… А может, он умственности не имеет, чтобы понимать… Вот я и сказал барину, что напрасно изволите держать и никакой надежды в нем насчет ученья полагать нельзя… Вот и весь приказ… Вы это должны принять себе в чувствие.
– Да как же так, Старей Николаич, уж это будет обидно: хоть бы трехгривенничек али полтинничек просил, а то целковый… У меня и денег-то таких нет…
– Как у вас не быть: вы в своем звании и от богатых господ не оставлены… Вам стыдно это и говорить… Я дворовый человек, да имею при себе завсегда для своего продовольствия, насчет табаку и прочих развлечений, рубль и два серебром.
– Вот вы как, Старей Николаевич!.. А верите ли Богу: у меня вот семья на руках, а иной раз гривенника во всем доме не найдешь…
– Ну что вы напрасно изъясняете… Теперь от одной господской добродетели вы сколько можете получить…
