С торжественной миной она толкнула дверь. В уборную. В глубоком молчании мы постояли на пороге и полюбовались на два начищенных до блеска клозета.
— Значит, сюда! — Мадам уверенно указала на другую дверь. — Добро пожаловать, в мир красоты и умиротворения!
Нам открылась сумрачная кладовая, куда банщицы относили ящички с вещами посетителей. Я великодушно воздержалась от комментариев, вспомнив, какой нечеловеческий конфуз испытала, когда на постоялом дворе под насмешливым взглядом Филиппа пыталась выйти в шкаф. Лидия, по всей видимости, побоялась подать голос.
С третьей попытки нам удалось прорваться в термы. Повезло, что в комнату для переодеваний впорхнули вспаренные, намытые до скрипа дамы во влажных халатах, как бы тонко намекающих, в каком именно направлении следовало двигаться.
Мир банной гармонии встретил влажной духотой, ментоловым благовонием и круглым бассейном, в котором дамы, закутанные в короткие простынки, сидели, как русалки в затоне. Захочешь поплавать — придется расталкивать конкуренток локтями.
Марджери между тем скинула халат и привесила его на пустую рогатую вешалку. Чувствуя себя так, словно попала на конкурс красоты и сейчас его провалю, я стянула с плеч тяжелый покров и пристроила его на вешалку. Вообще, предстать перед теткой Торн в чем мать родила, а сверху в детской пленке, мне не снилось даже в кошмарах. Но уверена, теперь-то непременно приснится.
— А если халаты кто-нибудь стащит? — заволновалась Лидия, стыдливо одергивая куцую простынку. — Они же просто так висят.
— Мы в приличном обществе, моя дорогая. Здесь никто и никогда не возьмет чужую вещь, — с высокомерием человека, никогда не посещавшего купален в банном комплексе Энтила, отозвалась Марджери.
Решительным жестом поправив на груди простыню (ей-то отреза не пожалели), она двинулась к широкому арочному проходу, над которым золотыми литерами тянулась надпись «ритуальный зал».
Название звучало тревожно. Складывалось впечатление, что во имя красоты женщин в термах действительно приносили в жертву. Выживала только каждая третья. Именно этим счастливицам доставалась вечная молодость, неземная прелесть и конское здоровье, подправленное в многочисленных парилках.
Круглый зал с каменным алтарем в центре был заполнен дамами в белых простынях. С маленькими плошками в руках они ходили возле этого алтаря и напоминали храмовых послушниц. Услужливые храмовницы, в смысле, банщицы, из больших мисок, стоящих на камне, насыпали и накладывали всевозможные косметические пасты, соляные кристаллы и сахарный песок.
На стенах зала висели мраморные таблички с «ритуальными» рецептами. В каждом объяснялось, что и куда втирать, а потом в какую парилку лучше нырнуть, чтобы вынырнуть полностью преображенной. Если, конечно, не угоришь и не выползешь на карачках, наплевав, что лицо обмазано пастой из цветной глины.
— Нам нужно омоложение! — категорично заявила Марджери, подхватывая пару деревянных плошек, чтобы наполнить их пастами.
Я многозначительно кашлянула. Тетка обернулась, окинула нас с Лидией критическим взглядом и прокомментировала:
— Не всем. Тереза, возьми «пробуждение богини».
Понятия не имею, что за богиня в конечном итоге во мне должна была воскреснуть, но пробуждать от летаргического сна ее предстояло травяной пастой, на вид и цвет совершенно гадостью. Специально два раза проверила рецепт на стене, еще у банщицы на всякий случай спросила. Надежды не было. Пробуждающее средство совершенно небожественно стекло с поварешки, как тягучая болотная жижа.
Видимо, мне предстояло превратиться в лесную деву. Но не ту, которая, не приминая сочной травы, как гибкая лань, бежит по цветущим поляна, а дуб-бабу с зелеными волосами, дальнюю родственницу бабы снежной.
— Возьмите еще тонизирующего сахара с морскими водорослями, — улыбнулась банщица.
И как будто мало мне всего травяного, обладающего запахом болотной жижи и, похоже, ею и являющегося, ложкой она щедро сыпанула сахарные кристаллы зеленоватого цвета и такого размера, что ими вполне можно стесать кожу до костей.
— А вот это намажьте на волосы. — Рядом с сахаром плюхнулась ложка сероватой кашицы. — Очень хорошо для кудрей. Нанесите и наденьте шлем.
Она вытащила из корзинки нечто похожее на детский чепчик. И с помпоном!
Я натуральным образом отшатнулась.
— Пожалуй, воздержусь.
— Ни в коем случае, не воздерживайтесь! — воскликнула она с фанатичным видом кастеляна, вручавшего Филиппу корзинку с леймаром.
— У меня руки заняты. — Пришлось продемонстрировать две наполненные плошки.
— Да вы засуньте под мышку. — Банщица действительно попыталась подсунуть мне чепчик. —Почувствуйте себя богиней!
— Я уже вполне себя ощущаю.
— Станете еще богичнее! Поверьте, хуже точно не будет.
В общем, эта фанатичная в деле преображений «храмовница» почувствовала во мне жертву и, фигурально выражаясь, вцепилась, как тростниковый дракон, от которого, если верить справочникам, ни одна жертва не уходила на своих двоих.
