Осенью 1940 г. я ездил в Оклахому, чтобы выяснить, почему тысячи американских фермерских семей оказались вытесненными со своей земли и брошенными на произвол судьбы; уже очень скоро я понял, что «пыльные бури» и «тракторы» сыграли незначительную роль в возникновении потока миграции. Город Сэллисо, родина семейства Джоудов из «Гроздьев гнева», расположен далеко от равнины пыльных бурь, а тракторов на всей территории графства Секойя в 1924 г. насчитывалось не больше десятка. Некоторая географическая путаница у Стейнбека лишь свидетельствует о широко распространенном незнании коренных причин нищеты и волнений среди сельского населения Оклахомы.
Нужно подчеркнуть со всей силой, что трагедия Джоудов отнюдь не представляет собой естественной катастрофы. Джоуды в такой же мере являются жертвами хищнической эксплоататорской системы, как и пыльных бурь и тракторов. Их нищета есть конечный результат процесса социального распада, который начался еще в 1900 г. Проблема, возникшая перед Джоудами, дело рук человеческих. Их трагедия есть составная часть еще большей трагедии — трагедии расточительной и бессмысленной эксплоатации богатейшей страны, трагедии бешеной потасовки враждующих между собой групп, которые развеяли в прах огромные возможности, открывшиеся в пору колонизации Запада, и в течение каких-нибудь десяти лет превратили край пионеров в край нищеты.
Правда, мои впечатления о родине Джоудов неизбежно носят несколько схематичный и общий характер. Понадобились бы целые тома, чтобы рассказать эту повесть во всех ее подробностях. В этой главе я пытаюсь коснуться только некоторых, менее известных, сторон этой проблемы, вставшей перед Джоудами прежде, чем они превратились в странствующих рабочих.
Огромные волны поселенцев, двигавшихся на запад через Миссисипи в поисках новых земель, миновали Оклахому. Она, по словам одного свидетеля, образовала в потоке миграции «красный остров на Западе». Эта людская волна обошла Оклахому не потому, что ее территория была недоступна или почва ее непригодна, а главным образом потому, что правительство решило переселить в Оклахому индейские племена, рассеянные по Флориде, Джорджии, Иллинойсу и другим штатам.
2 мая 1890 г. был принят закон об образовании Территории Оклахомы и учреждена особая территориальная администрация; восточная часть штата осталась Индейской территорией, запретной землей для поселенцев-колонизаторов, «областью, навечно отведенной для краснокожих»[180].
При помощи целого ряда договоров, подписанных с разными индейскими племенами после гражданской войны, в Оклахому был переселен ряд этих племен. Условия договоров с разными племенами не были одинаковыми, но была установлена единая система отвода земель для их размещения. Индейским племенам отводились земельные наделы, «освобожденные от налогового обложения и не подлежащие отчуждению до конца жизни каждого данного получателя земельного надела». За вычетом этих наделов, вся остальная земля Индейской территории была закуплена или иным способом приобретена правительством и в период между 1889 и 1906 гг. открыта для общей колонизации. И когда 22 апреля 1889 г. об этом было объявлено впервые, тысячи малоземельных американских фермеров ринулись захватывать землю на последнем рубеже колонизуемого Запада. «Подобно остаткам разгромленных армий, эти поселенцы, — пишет Оскар Амерингер, — следовали по пятам за индейскими племенами чероки, чокто, чикасо, крик и семинолов, в вечной надежде, что и для них найдется клочок земли в их Америке».
Но уже с самого начала прославленный «последний рубеж» колонизуемого Запада оказался иллюзорным. Значительная часть этой избыточной, или резервной, земли распродавалась полосками и клочками с аукциона, и поселенцу было крайне трудно получить надел, который позволил бы завести рентабельное фермерское хозяйство. Земли в восточной части штата были поделены на множество клочков, и очень скоро весь район был заполнен крохотными фермами с земельными наделами от 10 до 20 акров. В то же время на всей территории восточной Оклахомы существовали крупные индейские земельные наделы, не подлежавшие налоговому обложению или отчуждению. Уже с самого начала многие белые поселенцы убедились в том, что заниматься земледелием можно только в качестве арендаторов земли, принадлежащей индейцам. Но если «индейские пустоши» даже и можно было посредством сложных операций сделать предметом купли-продажи, основные земельные площади все же не подлежали отчуждению до конца жизни получателя надела. Кроме того, уже через несколько лет первоначальные наделы при переходе по наследованию стали дробиться на все меньшие и меньшие участки. Арендаторы и кропперы вскоре очутились в положении, при котором земледелие едва обеспечивало им полуголодный уровень существования. В течение некоторого времени после 1908 г. индейцам еще разрешали продавать землю, но пока тянулось оформление этих сделок, наделы уже были крайне раздроблены и почва чрезвычайно истощена.
