«Таким образом, — пишет Кларенс Робертс, редактор выходящего в Оклахома-Сити журнала «Фармер стокмэн», — типичная ферма в восточной Оклахоме по размеру своего земельного надела уже оказывалась негодной, чтобы заводить на ней хозяйство. Большинство наделов было вдвое, а иногда и в пять раз меньше того, что нужно для рентабельного фермерского хозяйства и обеспечения собственных потребностей фермерской семьи»[181]. Система эксплоатации индейских земельных наделов способствовала всевозможным мошенничествам и спекуляции. Земельные спекулянты, действовавшие сообща с правительственными агентами по наблюдению за индейскими поселениями, арендовали крупные наделы индейских земель и, в свою очередь, сдавали их в аренду поселенцам. В 1915 г. была создана комиссия Уолша по вопросам производственных отношений. Свидетель, выступавший в комиссии, рассказал об одной земельно-спекулянтской фирме, которая контролировала 30 тыс. акров земли на Индейской территории и сдавала ее в аренду 1500 фермерам. Это отнюдь не было исключительным случаем; наоборот, в то время это было типичным явлением. Правительство, у которого не было четкой политики в индейском вопросе, было соучастником этой махинации, потому что, как указывал Оскар Амерингер, оно охотно позволяло «белым беднякам заботиться об индейцах». Таким образом возникло новое явление, при котором, как пишет тот же автор, «белые, коренные американцы-протестанты оказались рабами, арендаторами и кропперами на полях индейских туземцев». Не столько, впрочем, «рабами» индейцев, сколько рабами земельных акул-спекулянтов, подпольных адвокатов, пронырливых агентов по скупке и аренде земельных наделов.
С самого начала этот чудовищный способ освоения новых земель определил возникновение ужасающих условий жизни. Так как земли индейцев не подлежали налоговому обложению, было чрезвычайно трудно содержать начальные школы в этих краях, в результате чего повсеместно воцарилось невежество, мало-мальски грамотные люди были редкостью. Тем не менее еще и по сей день находятся люди, которые критически относятся к белым оклахомцам и считают, что низкий культурный уровень мигрантов из этих местностей свидетельствует об их органической беспомощности. На самом же деле эта пресловутая «беспомощность» свидетельствовала лишь о безнадежности положения в целом. Очутившись в роли арендаторов или кропперов, поселенцы, мечтавшие обзавестись собственным прочным хозяйством, пали духом. Многие из них навсегда потеряли надежду стать самостоятельными землевладельцами. К тому времени, когда они могли на скопленные деньги приобрести надел в 20 акров, почва оказывалась истощенной. Прошло немного времени, и люди перестали стараться повышать плодородность земли и заводить свое собственное хозяйство, так как этому резко противоречила сложившаяся система колонизации этого края. Фермеры утратили также активный интерес к делам общины, к школе, общественной жизни, ибо каждый считал, что, может быть, живет здесь последний год, после чего придется перебираться в другие места. «Находясь в полном неведении о намерениях правительственного агента по индейским делам на будущий год, — говорил один из свидетелей в комиссии Уолша, — арендатор лишь кое-как перебивался». К этому остается добавить, что в Оклахоме индейские земельные наделы и поныне не подлежат налоговому обложению, а агенты по индейским делам продолжают сдавать землю в аренду на срок не более одного года.
Но дело не только в том, что поселенцы утратили интерес к общественной жизни; более того: их заставили понять, что им не место в общине. По одну сторону были жители «залитых электрическим светом городов»: адвокаты, торговцы, ростовщики и земельные акулы-спекулянты, по другую — армия обездоленных земледельцев-поселенцев. С самого же начала поселенцы оказались вынужденными вести монокультурное хозяйство, которое неизбежно приводило к стабилизации нищеты. Им остро нехватало оборотных средств для приобретения инвентаря и съестных припасов, для постройки жилищ и улучшения агротехники. Кредитование сельского хозяйства оказалось целиком в руках крупных землевладельцев, торговцев и банкиров. Можно привести множество примеров того, как при помощи этой системы люди были превращены в рабов. Ссудный процент по закладным колебался от 20 до 200. Выступая перед комиссией Уолша, свидетель Гиддингс заявил: «В городах мне приходилось получать кредиты для расчетов с батраками и платить по ним до 230 %. Но даже в западной Оклахоме, где можно было вести усадебное хозяйство (гомстед), вскоре почти совсем не стало земельной собственности, которая не была бы обременена закладными. В 1915 г. было подсчитано, что 80 % ферм в Оклахоме были заложены в размере 40 % своей стоимости, а 62 % заложенных ферм были ликвидированы вследствие просрочки выкупа закладных.
