Вследствие того что технологическое вытеснение приводит в сельском хозяйстве к иным последствиям, чем в промышленности, мы имели склонность преуменьшать серьезность этой проблемы. Технологические изменения в промышленности часто проявляются двояко: они уменьшают возможности, существующие в одной области, но зато открывают новые возможности в другой. Например, когда рабочие перестают производить фонографы, они начинают делать радиоприемники. Но в сельском хозяйстве работу предоставляет земля, а ее природные возможности ограничены. Люди, бывшие в течение многих поколений фермерами или батраками, оказавшись вытесненными из сельского хозяйства, не имеют почти никакой возможности заняться чем-либо другим. Сейчас, когда все более увеличивается перепроизводство сельскохозяйственных продуктов и проводятся мероприятия по значительному сокращению посевных площадей, кажется парадоксальным высказывать предположение, что в Соединенных Штатах нехватает земли. Все же, хотя для снабжения коммерческого рынка земли имеется более чем достаточно, ее нехватает, чтобы обеспечить фермами всех нуждающихся[12]. Земли оказывается недостаточно, чтобы дать возможность вытесненным фермерским семьям заняться нетоварным сельским хозяйством. Они обычно не имеют возможности вновь «осесть» на землю.
Сельское хозяйство, особенно в прошлом, играло роль экономического «амортизатора». Вытесненные фермерские семьи в течение некоторого времени еще могли оставаться в сельских районах, правда, влача жалкое существование, так как земля их кое-как кормила. Но по мере ускорения процессов, вызывающих вытеснение, они скопляются в так называемых «бедствующих сельских районах» и в конце концов снимаются с места, ища выхода в миграции. Трудно точно определить размер сельской безработицы или частичной занятости. Имеется тенденция рассматривать увеличение нищеты и бедствия в сельских районах как обострение сельскохозяйственной проблемы, в то время как в действительности обострилась лишь проблема сельской безработицы. В нашем представлении обеспеченность работой не отождествляется с наличием земельного участка. Ведь, например, вытесненная фермерская семья может поселиться в заброшенной лачуге и кое-как поддерживать свое существование небольшим количеством выращиваемых ею овощей. Но по существу такая семья является безработной, вне зависимости от того, обращается ли она за получением пособия, или нет.
В период с 1929 по 1934 г. около 2 млн. фермеров испытывали такую нужду, что были вынуждены искать работу на стороне (будучи лишь частично заняты у себя на ферме). В 1934 г. из четырех таких фермеров по меньшей мере три были заняты неземледельческой работой. С 1930 по 1937 г. 3,5 млн. сельских семей, т. е. более одной из каждых четырех семей, живущих на фермах и в сельских местностях, получали пособие от государственных или частных организаций[13]. Несмотря на это, мы до сих пор считаем сельскую безработицу гораздо менее острой, чем безработицу в городе. На самом же деле сельская безработица представляет собой теперь даже более серьезную проблему, понимание которой, однако, затемняется изоляцией и разбросанностью ферм, вкоренившимся веками в наше сознание сентиментальным представлением о «фермерстве, как о способе жизни» и тем фактом, что даже вытесненный фермер может выращивать немного овощей и откармливать поросенка. Поэтому последствия технологического вытеснения в сельском хозяйстве бросаются нам в глаза лишь тогда, когда фермерские семьи, решившись на крайний шаг, выходят на дорогу и становятся мигрантами. Лишь тогда вскрывается перед нами весь ужас их нищеты. Но пока сельские семьи остаются скрытыми в отдаленных бедствующих районах, на них не обращают внимания, несмотря на наличие многочисленных статистических данных, свидетельствующих об их бедственном положении. Даже когда они становятся мигрантами, принято не замечать их мучений. Это ведь просто беженцы. Они, как тени, скользят по земле, но не организуют бурных демонстраций в городах и не протестуют перед зданием конгресса.
