Значительное ослабление движения сельского населения в города после 1929 г. превратило многие сельские районы в «гигантские резервуары потенциальных мигрантов». Ограниченные возможности для тех, кто хочет найти работу в городе, все же лишь частично ответственны за накопление излишнего сельскохозяйственного населения в бедствующих районах. Дело в том, что развитие капитализма в сельском хозяйстве, усиливая концентрацию, ведет, с другой стороны, к росту нетоварного хозяйства, на которое тратится часть рабочего времени. Экономические силы, повышающие технический уровень сельскохозяйственного производства путем все большего внедрения механизации и увеличения капиталовложений, одновременно заставляют неисчислимое количество сельских семейств переходить к примитивному земледелию, при котором они не имеют даже простейшего оборудования, снижая и уничтожая тем самым достигнутый ранее технический уровень сельскохозяйственного производства. Вытесненные из плодородных районов в районы со скудной почвой фермеры своим присутствием на новых местах еще более усиливают и без того бедственное положение местного населения. Это отмечено министерством земледелия: «Хотя общая тенденция и направлена к усилению товарности сельского хозяйства, вытесненные механизацией рабочие очень часто переезжают в менее развитые районы… подобное перемещение означает, что сельское хозяйство этих районов станет еще менее развитым, чем сейчас»[344].
С 1929 г. по сегодняшний день все увеличивающаяся доля этого «выброшенного за борт» избыточного сельского населения, вместо того чтобы переселиться в город, вливается в поток сельскохозяйственных мигрантов. У этого населения фактически нет другого выбора, остается лишь искать какой-либо земельный участок «где — нибудь в другом месте» или же включиться в погоню за относительно малым количеством имеющейся работы в качестве мигрирующих сельскохозяйственных рабочих. Как сказал один наблюдатель: «Спокойный, оседлый образ жизни, характеризовавший ранее нашу сельскохозяйственную экономику, теперь окончательно уступил место подвижной промышленной системе». Избыточное сельскохозяйственное население либо осталось в бедствующих сельских районах (существуя на пособие), либо попыталось закрепиться на окраинах городских районов, либо переехало в захудалые сельскохозяйственные районы с более дешевым и, следовательно, более низким уровнем жизни, или же, наконец, присоединилось к процессии сельскохозяйственных мигрантов. Уже сейчас имеются все основания предполагать, что в течение ближайшего десятилетия сельскохозяйственная миграция значительно усилится. Лица, опрашиваемые комиссией Толана, сообщили, что приблизительно 400 тыс. сельскохозяйственных рабочих начнут кочевать по всей стране, перестав быть постоянными жителями какого-либо определенного штата. «Происходящее в сельском хозяйстве вытеснение при отсутствии у вытесненных людей возможности получить работу как в деревне, так и в городе, — говорит Г. Р. Толли, — служит основной причиной увеличения количества сельскохозяйственных мигрантов за последнее десятилетие. Есть все основания ожидать, что, если в будущем возникнут те же или схожие условия, количество мигрантов еще более возрастет». Так как следует ожидать, что доля сельского населения в возрасте от 15 до 65 лет, вероятно, увеличится к 1960 г. на 23 %, то, по мнению Тэйлора, «проблема безработицы в сельском хозяйстве будет беспрерывно обостряться из-за все увеличивающейся доли людей работоспособного возраста среди сельского населения»[345].
Это предположение в значительной степени подтверждается анализом уровня жизни, существующего теперь в сельских местностях. Значительная часть сельского населения, более 3 млн. семей, имеющих чрезвычайно низкий доход, уже доведены до положения неимущих крестьян. Половина этих семей полностью или частично не имеет работы, а вторая половина влачит жалкое существование, зарабатывая в год от 200 до 300 долл. на семью, если не меньше. Даже в исключительно благоприятном 1939 г. в стране имелось 1 681 667 фермеров — а с их семьями 7700 тыс. человек, — вынужденных существовать на 25 долл. в месяц на семью. В 1935 же году более миллиона из этих семейств не имели работы и получали пособие. Мероприятия по улучшению жизни сельского населения не коснулись этих семейств, да и вряд ли когда-либо их коснутся. Это «выброшенные за борт» люди — «отбросы» общественного организма. Как откровенно заявил Толли: «Теперешняя деятельность министерства земледелия не облегчила положения более 1,5 млн. бедствующего сельского населения. Выплаты на основе закона о регулировании сельского хозяйства обычно доставались фермерам тех районов, где разводят товарные культуры и живет очень мало «выброшенных за борт» людей». Исследуя пагубные последствия сельскохозяйственной безработицы (или частичной занятости), Томас К. Мак-Кормик пришел к выводу, что живущие на пособие для безработных сельские семьи — в первую очередь жертвы «обширной бесплановой экономической системы и ее последней «ошибки»[346].
