В то время как за последние 50 лет сельскохозяйственное производство беспрерывно увеличивалось, процентное отношение сельского населения к городскому неуклонно уменьшалось и упало с 53 % в 1870 г. до 21 % в 1930 г. В настоящее время так называемая нормальная потребность сельского хозяйства в рабочей силе на 1600 тыс. рабочих меньше, чем в 1929 г. Почти несомненно, что в течение ближайших 10 лет произойдет дальнейшее сокращение. 50 % ферм — так называемая «нижняя половина» американского сельского хозяйства — не нужны для поддержания сельскохозяйственного производства на его теперешнем уровне. Более того, недавно высчитали, что для производства всех сельскохозяйственных продуктов, необходимых стране, достаточно 15 % населения Соединенных Штатов[337]. Хотя факт подобного вытеснения сельскохозяйственного населения отмечался весьма часто, почти никогда не говорилось о том, что технологическое вытеснение приводит в сельском хозяйстве к другим результатам, чем в промышленности. «Как скоро капиталистическое производство овладевает сельским хозяйством, — писал Маркс, — или по мере того как оно овладевает им, спрос на сельских рабочих абсолютно уменьшается вместе с накоплением функционирующего в этой области капитала, причем выталкивание рабочих не сопровождается, как в промышленности неземледельческой, большим привлечением их»[338]. Другими словами, этот процесс приводит к абсолютному сокращению возможности работы в сельском хозяйстве. В период огораживания общинных земель в Англии насильно согнанное с земли сельское население шло на фабрики, но теперь в Соединенных Штатах оно даже не имеет этого выхода и вынуждено превращаться в мигрантов.
Считают, что в настоящее время по стране передвигается в поисках сельскохозяйственной работы от одного до двух миллионов мужчин, женщин и детей[339]. Почти невозможно точно определить количество мигрантов, вытесненных со своих мест кризисом, — мигрантов, названных Давидом Кашман Койлом «пионерами кризиса». Филипп Э. Райн утверждает, что в течение ближайших нескольких лет мы можем ожидать массового ухода из четырех бедствующих сельскохозяйственных районов Соединенных Штатов от 4 до 6 млн. человек[340]. Генри Уоллес, бывший в то время вице-президентом, заявил в мае 1940 г. комиссии Ла Фоллета, что средний годовой доход более 1,7 млн. сельскохозяйственных семей не превышает 500 долл., «включая в эту сумму стоимость продуктов, выращиваемых ими для собственного потребления». Другими словами, в американском сельском хозяйстве имеется около 8,5 млн. человек, пытающихся существовать на средний заработок в 2 долл. в неделю на человека, или в 10 долл. на семью. По утверждению Уоллеса, «каждый из этих людей потенциальный кандидат в армию сельскохозяйственных мигрантов».
То, что за последнее десятилетие в сельском хозяйстве Соединенных Штатов свыше 1,6 млн. рабочих были вытеснены со своих мест, не дает еще полной картины разрушительного действия описанных в предыдущих главах процессов. Появление мигрантов было вызвано не только сокращением абсолютного количества потребных в сельском хозяйстве рабочих рук, но и постепенным отделением функции собственности на землю от функции ее возделывания.
Подобно тому как промышленная революция в сельском хозяйстве не началась лишь вчера, так и явление сельской миграции глубоко уходит своими корнями в прошлое. Теперь уже все признают, что имевшаяся в свое время в истории Соединенных Штатов возможность колонизации незаселенных территорий никогда не была, как это одно время воображали, «предохранительным клапаном». Она лишь задержала, как указал Луис М. Гакер, «на несколько поколений пролетаризацию американского сельского населения»[341], но ни в коей мере не предотвратила ход событий, ставших неизбежными с того момента, как капиталистическое производство активно внедрилось в сельское хозяйство. В этом отношении «неосвоенные территории» были, как я указал в предыдущих главах, с самого начала в некоторой мере лишь иллюзией. В 1880 г. в Канзасе и Небраске соответственно 16 и 18 % всех фермеров были арендаторами; «неосвоенные территории» в Оклахоме и Техасе, а позже на «Миссурийском копыте» исчезли с баснословной быстротой. Почти немедленное появление системы арендаторства на только что освоенных территориях служило само по себе разительным доказательством того, что «предохранительный клапан» не действует. Суть дела заключается в том, что, как сказал Гакер, «потребительское сельское хозяйство на Западе оказалось лишь краткой, промежуточной стадией в американской экономике: западные поселенцы с самого начала попали в сложный переплет денежных отношений» и так и не смогли, несмотря на «отчаянную борьбу за экономическую независимость», освободиться от них.
