Щеки Харуно гневно вспыхивают, но, опережая гневную тираду, которая обязательно последует, Итачи наклоняет голову и на мгновение утыкается носом в ее шею, чтобы немного успокоить. Своего рода откровенно нежный жест, который он позволяет себе только после того, как полностью уверен, что она заснула и не будет знать об этом. Естественно, подобные нежности Итачи совершенно не нравятся, в отличие от Сакуры. Мужчина чувствует, что она слегка вздохнула, обнимая его за шею. — Это значит «да»? — Тихо бормочет куноичи.
Итачи отстраняется, кладет одну руку ей на бедро и притягивает к себе, прежде чем поцеловать в макушку. — Нет.
Сейчас она слишком устала, чтобы спорить, поэтому девушка разочарованно закрывает глаза, откидываясь на подушки, которые прислонила к изголовью кровати, и подтягивает колени к груди, обхватывая их руками. — Хорошо, — куноичи одаривает партнера усталой улыбкой. — Но если ты не вернешься самое большее через полтора часа, я найду тебя и задушу Мадару голыми руками.
Несмотря на серьезность ситуации, Итачи не может удержаться от невеселой ухмылки при виде мысленного образа, который вызывают ее слова. — Не сомневаюсь.
Сакура целует его в последний — не в последний, исправляет себя нукенин — раз, прежде чем уйти. Только после того, как Итачи запирает дверь снаружи, он закрывает глаза и снова вздыхает с некоторым сожалением. Коридоры такие же темные и пустые, как и раньше, он быстро и бесшумно возвращается в личное крыло Мадары. Отсутствие Сакуры рядом почему-то кажется странным.
Мысль заставляет мужчину нахмуриться, но это правда. Они вместе уже семь, почти восемь месяцев, и Учиха невероятно привык работать с ней. Несмотря на непростые и бурные межличностные отношения, у них всегда была отличная химия как у партнеров. Их навыки и характеры обеспечивают идеальный баланс — они оба чрезвычайно умны. Бывали случаи, когда он начинал предложение какого-то оперативного плана, а Сакура заканчивала его. Они работают вместе и безупречно присматривают друг за другом — поскольку оба сами по себе невероятно искусные шиноби, неудивительно, что, будучи партнерами, они легко и непринужденно поднялись на вершину сдержанной, сложной иерархии ниндзя-отступников, которые занимаются… частной практикой, так сказать.
Итачи беспокоит, что он стал чувствовать себя таким… зависимым… от Сакуры. Он привык к ней, и быть без нее, сталкиваться с потенциально трудными ситуациями без нее, кажется таким… неправильным.
До запланированного возвращения Мадары остается полчаса, и нукенин снова входит в пустынный конференц-зал, садясь на единственный стул, прежде чем, наконец, позволить себе опереться локтями на прохладный скрипучий стол и подпереть голову руками. Странное чувство: в его крови бурлит адреналин, но в то же время Итачи чувствует невероятную усталость, что, мягко говоря, опасно. Это последнее, что нужно чувствовать перед надвигающейся конфронтацией с самым грозным противником, с которым он, возможно, когда-либо сталкивался.
Учиха пытается закрыть глаза и медитировать, кажется, очень долго. Однако в данной ситуации этого недостаточно. В подвешенном состоянии разум продолжает улавливать мельчайшие детали окружающего: температура комнаты, ощущение дерева под локтями, всеобъемлющая темнота и даже мягкое, едва слышное и коварное царапанье — шум, который, кажется, исходит откуда-то изнутри стен или из глубины самой комнаты.
Крысы?
Итачи с легким отвращением хмурится, но больше не задумывается над этим тривиальным вопросом. Наиболее вероятно, что звук является продуктом его воображения. Через несколько минут после того, как нукенин вошел сюда и устроился, он не мог избавиться от темного, затяжного ощущения, что находился не один в этой комнате.
Однако подобная мысль совершенно нелепа. Показатели чакры в остальной части конференц-зала равны нулю. Как бы Итачи не хотелось это признавать, он был действительно потрясен до глубины души тем, что снова держал в руках свою старую катану, хотя прошло около двух минут.
Секунды тикают медленно, но верно. Самое большее, еще три минуты. Итачи чувствует себя пугающе отстраненным, чего с ним не было уже много лет. Он может по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда действительно хотел, нуждался в убийстве, и это, несомненно, относится к числу таких случаев. Временами его личность кажется почти смехотворным парадоксом — мягкий пацифист по натуре, но при этом рожденный, воспитанный и вынужденный жить как самый безжалостный и эффективный из убийц.
Однако сегодня его мысли далеко не мирные. Разум предлагает ледяные и логические подробности того, почему для него выгодно, чтобы Мадара умер, а тело просто хочет взять катану и сосредоточиться на том, каково это — вонзить лезвие в сердце Мадары. Руки чешутся сомкнуться вокруг горла Мадары, надавить и выкрутить, вытесняя каждый дюйм жизни из его тела. Или, еще лучше, представить себе самую ужасную смерть в гендзюцу: пытать и убивать Мадару внутри и снаружи.
