Итачи не спеша выходит из тени, переходит на другую сторону поляны, подбирает брошенные сумки с припасами и поднимает симпатичный гребень Сакуры — довольно пыльный, но невредимый. Нукенин подходит к дрожащей девушке и смотрит на нее сверху вниз почти неуверенно. Куноичи еще не заметила партнера; ее глаза плотно закрыты, пока она прерывисто вдыхает и выдыхает. Учиха осторожно относится к отметинам на ее руках, слегка положив руки на локти, прежде чем поднять напарницу на ноги и прислонить к ближайшему дереву.
Она в шоке. Это заметно по тому, как зеленые глаза стали немного тусклее, чем обычно. Спустя мгновение в ее взгляде, наконец, появляется проблеск узнавания. — Что… Ты это сделал? — недоверчиво спрашивает она.
Итачи игнорирует вопрос. В их маленькой команде медиком является Сакура, но на этот раз он проводит обследование, быстро и эффективно сканируя на предмет любых травм, которые могут быть серьезнее, чем физические отметины на коже. Он не уверен, что спросить или сказать в данной ситуации, если вообще в этом есть необходимость. Девушка отворачивается от испытующего алого взгляда. — У меня все было под контролем! — Огрызается куноичи, явно расстроенная, и отводит от него взгляд, чувствуя, как поврежденная кожа лица начинает гореть. — Я собиралась позаботиться о нем сама. Мне не нужно было, чтобы ты заканчивал это за меня, черт возьми!
Нукенин спокойно наблюдает за партнершей, ожидая, когда ее гнев утихнет. Сакура снова обхватывает себя руками, сердито встречая его взгляд. — Я бы справилась самостоятельно, — холодно говорит ирьенин. — Убить его должна была я.
— Ты бы пожалела об этом.
Простое утверждение, от которого Харуно заводится не на шутку. — Мне не нужно, чтобы ты защищал меня, — шипит она. — От чего угодно.
Через мгновение Итачи обнаружил, что ему нечего ответить. Измученная несколькими мгновениями активного взаимодействия, куноичи прислоняется спиной к дереву и закрывает глаза от головной боли, снова отворачиваясь от партнера.
За две недели наблюдений он запомнил значение этого действия. Глаза Сакуры широко распахиваются от шока, чувствуя, как длинные пальцы Итачи на короткое мгновение перебирают ее волосы — прикосновение так отличалось от грубого обращения с покойным капитаном Корня. Внезапно верхняя половина розовых волос оказывается закручена на затылке. Знакомая, успокаивающая тяжесть снова заняла свое место. Куноичи поднимает руку, проводя пальцами по нетронутым хрустальным цветам вишни на гребне. Повернувшись к напарнику, Харуно пытается улыбнуться, но движение натягивает синяки на чувствительной коже губ, из-за чего она морщится.
Учиха старается сохранить свое лицо бесстрастным, даже когда перекладывает на плечи их сумки с припасами, взяв одну из рук Сакуры в свою, слегка притягивая ближе. Следующее, что она помнит, — головокружение и маленький, ярко-белый гостиничный номер. Унылый каскад дождя снаружи смешался с обычной городской суетой, что звучит почти неестественно громко после стольких ночей, проведенных в лесах. Ирьенин рассеянно осознает, что ее пальцы все еще переплетены с пальцами Итачи. Она отстраняется, перемещаясь в сторону ванной, будто на автопилоте. С каждой минутой новая порция боли дает о себе знать. Прямо сейчас ей не нужно ничего, кроме горячего душа и исцеляющей чакры.
Полностью раздевшись, куноичи не повезло мельком увидеть себя в зеркале ванной при резком свете. Приходится немедленно отвернуться, борясь с очередной волной бесполезного отвращения к абстрактным узорам пятнистых фиолетовых синяков, которые становятся все более заметными. К счастью, чакра пришла в норму, так что она залечивает все отметины и травмы под обжигающим потоком горячего душа.
Харуно не совсем уверена, как ей удается пережить эти полчаса, прежде чем, наконец, вытереться полотенцем и надеть пижаму Наруто. Пахнущее раменом оранжевое чудовище никогда не было таким желанным. В конце концов Сакура доковыляла до кровати и бросилась на нее рядом с Итачи. Девушка легла на живот, уткнувшись лицом в подушки, потому что спина все еще слишком сильно болит. Покрывала, слишком похожие на синтетический полистирол — не то, что она хочет больше всего. Отступница мечтает об одеяле, которое мама подарила ей на двенадцатый день рождения, оставленное в Конохе под присмотром Ино. Краем своего несколько затуманенного взгляда куноичи замечает, что Итачи пытается переместиться на пол.
Отстраненно она ценит его восприимчивость, но преобладающая часть девушки издает невнятное бормотание в глубине горла. — Нет.
Учиха резко замирает. — Прошу прощения?
— Останься, — бормочет Сакура, сильнее вжимаясь лицом в подушку. Ей хотелось бы чего-то успокаивающего больше, чем хочется признавать. Кого-то, кто, как мама, Цунаде-шишо или Ино, откинул бы ее волосы со лба прохладными, нежными пальцами. Чувство ожидания, что Итачи сделает что–то подобное, достойно истерического смеха. Однако присутствие партнера в двух футах от нее смутно успокаивает — хотя утром она определенно пожалеет об этой мысли.
