В непосредственной связи со словами мужчина впивается ногтями в нежную кожу внутренней стороны ее запястий, из-за чего Сакура прикусывает губу, чтобы не захныкать, чувствуя, как рвется кожа. Тонкая струйка крови пробивается из порезов, медленно стекая по руке, и на этот раз Харуно действительно теряет самообладание. Капитан даже выше Итачи, так что ее лицо прижато к впадине между его ключицами. Он продолжает сжимать ее запястья, создавая глубокое, ноющее давление внутри них. В эту самую секунду Сакура прекрасно осознает, что он собирается изнасиловать ее, а затем убить, если она каким-то образом не возьмет себя в руки и не найдет способ дать отпор.
Чувство, что запястья вот-вот сломаются, отвлекает, да, но не настолько, чтобы не увидеть небольшой свет в конце туннеля. Как бы невероятно это ни звучало, ей станет легче бороться, если расположиться к нему спиной, так что…
Тяжело дыша, ирьенину требуется мгновение, чтобы собраться с духом, прежде чем намеренно укусить его за ключицу. Она вздрагивает, но заставляет себя продолжать, чувствуя, как кожа рвется под ее зубами.
Капитан яростно ругается. Тот факт, что он прижал их друг к другу настолько близко, насколько это было физически возможно, теперь кажется худшей идеей. Хватка на мгновение ослабевает. Сакура молниеносно отстраняется, с отвращением вытирая кровь с губ, ударив его кулаком в нижнюю часть живота. — Ты грязный, отвратительный…
Преследователь сгибается пополам, но не успев нанести еще один удар, он хватает ее за предплечье, разворачивает и на этот раз прижимает лицом к дереву. Куноичи ожидала удара, но это не помешало снова ощутить прилив боли, когда уже покрытая синяками правая щека соприкоснулась с грубой корой. Отступница сильно морщится, чувствуя, как рассекается кожа. Рассеянно она чувствует, как что–то падает с ее волос — красивый гребень, который подарил Наруто. Харуно иррационально молится, чтобы ни один из них не наступил на изящное украшение во время борьбы.
Тело капитана снова прижимается к ирьенину, обездвиживая, одна из его рук зарывается в ее волосы сзади, удерживая и оттягивая назад с такой силой, что у куноичи на глазах выступают жгучие слезы. — Черт возьми, девочка, — хрипло говорит он. Сакура знает, что все удары, которые она нанесла ему ранее — даже без чакры — начинают сказываться на его теле. — Ты не собираешься сотрудничать?
Он держит изувеченные запястья за спиной рукой, которая не зарыта в розовых волосах. Одним быстрым движением куноичи поднимает ногу и вдавливает пятку в мягкое место между его лодыжкой и передней частью стопы. Действие вознаграждается шипением боли, хватка снова ослабевает. Девушка изо всех сил старается использовать обретенную свободу по максимуму. Капитан задыхается, когда ее локоть соприкасается с его уже ушибленными ребрами. — Чертовски верно, — сердито шипит она, пытаясь развернуться и полностью высвободиться.
Слишком поздно Харуно понимает, что одна из его рук все еще в ее волосах. Мгновение спустя она чувствует последствия этой ошибки, когда он крепче сжимает ее волосы, с головокружительной скоростью толкнув вперед. Удар лба и линии роста волос о дерево сокрушителен. Мышцы Сакуры обмякают, она на секунду теряет сознание, беспомощно прислоняясь к дереву. Капитан падает на нее сверху, прижимая так сильно, что девушка едва может дышать. Даже звук его резкого, почти такого же затрудненного дыхания не притупляет боль.
Харуно так тяжело дышит, что почти не слышит тихого смеха. Мужчина скользит рукой вверх по жилету, так что она чувствует холодный материал перчаток, длинные пальцы дразняще касаются обнаженной кожи поясницы. Сакура напрягается, чувствуя, как капитан ухмыляется ей в волосы. — Ками, мне понравится ломать тебя, — бормочет он совершенно серьезно.
Ее губы разорваны там, где соприкоснулись с корой, но Сакура не думает, что смогла бы говорить прямо сейчас, даже если бы была на это способна. Конечности слишком онемели, чтобы сопротивляться, когда капитан снова разворачивает ее, позвоночник издает хруст, и сильно прижимает к дереву. Из-за бесполезности чакры и повторяющегося физического насилия куноичи трудно даже стоять прямо, повторная травма головы начинает затуманивать зрение.
Через несколько мгновений зрение больше не является проблемой, потому что она не видит ничего, кроме чужой кожи, находящейся слишком близко. Требуется секунда, чтобы осознать, что он только что сделал. Даже тогда это происходит только из-за сокрушительного, болезненного прикосновения его губ к ее губам.
Это ни в коем случае не ее первый поцелуй — определенно нет. Но ощущения далеко не самые приятные, потому что нет ни застенчивой подростковой неловкости, ни невинно любопытных прикосновений, и определенно нет ни малейшей доли той головокружительной смеси нежной привязанности и робкого желания. Это грубо и жестоко, слишком властолюбиво и намеренно унизительно, что причиняет боль всеми возможными способами, включая быстро образующиеся синяки на губах.
