- Нет, слуг нет сейчас. Многие в отпусках, да и мажордом уволился недавно… Портрет все там же, в галерее, ты найдешь, - она говорила и при этом отступала назад, словно ей не терпелось убежать или быть подальше от входной двери.
- А как же сигнализация?
- Она не работает, - Джулия уже была в футе от меня, продолжая пятиться, чтобы уйти к скамейке.
- Но… - начал было я в недоумении. Но видя, как хочет девушка скрыться, решил не продолжать. Странно всё это. Очень странно. Дорогой портрет стоит без сигнализации в пустом доме с открытой дверью – бери и уноси. И полное безразличие хозяйки к нему. Что это? Беспечность?
Я вошел вовнутрь. Обстановка была как и тогда, только без слуги у двери. В доме царил полумрак и тишина, прерываемая завыванием сквозняка. Ощущение нежилого дома не оставляло меня, что было весьма странно. Не теряя времени, я двинулся в сторону галереи, проходя по коридору с большими окнами до пола; заглянув в них, я увидел сидящую неподвижно Джулию на скамье в саду, с отрешенным видом разглядывающую свои руки.
Двери в комнату галереи были закрыты. Я плавно нажал на ручку, и дверь поддалась, показывая темноту комнаты, в которой были завешены все шторы. Впустив свет из коридора во мрак помещения, я нашарил на стене выключатель, и через секунду всё озарил электрический свет хрустальной люстры под потолком. В комнате был застоялый воздух, будто сюда давно никто не входил. Такое ощущение, словно в доме недавно кто-то умер: слишком тихо, слишком скорбно, слишком отсутствующе. Обстановка в комнате как-то поменялась, но как я не понимал - не хватало каких-то вещей. У дальней стены безмолвно стоял мольберт с картиной, накрытый плотной бордовой тканью. Портрет словно спал в ожидании, что его разбудят, как и его модель, лежащую в глубоком сне за несколько миль отсюда. Я медленно подошел к холсту. Чувство, воскресшее в душе, пробудило в моем сознании воспоминание: Бенедикт с невидящим взглядом, сидящий на коленях и прижимающий труп Гвендолин, раскачивается из стороны в сторону. Это настолько живо предстало перед глазами, что, казалось, я снова почувствовал этот удушающий запах гари.
Собрав всю волю и остатки душевного спокойствия, я медленно потянул ткань на портрете и она тихо, лаская холст, стекла на пол, показав взору Гвендолин в платье 18 века с шалью в руках. В душе я оплакивал нас кровавыми слезами. Не суждено троим быть счастливыми, обязательно кто-нибудь во всех уравнениях жизни оставался в одиночестве, со своим мертвецом на руках. Жизнь разорвала, растерзала нас, бросив калеками на выживание. Мы - уже простейший вид организма, не люди.
Осторожно коснувшись кончиком пальца изображения, почувствовал гладкость линий и виртуозность рельефного мазка мастера. А глаза у девушки синие-синие… Дано мне в них еще раз заглянуть? Чтобы вспомнить, чтобы не забывать, чтобы ожить снова.
- Здравствуйте, графиня Шарлотта Бенфорд, - прошептал я ей, глядя в лицо любимой. - Это всего лишь я.
В комнате действительно пахло гарью. И это уже не казалось воспоминанием или игрой разума. Оглядевшись по сторонам, я не увидел ни намека на дым, к тому же пожарная сигнализация молчала. Резкий звук напугал меня, заставив подскочить на месте – у меня в кармане орал мобильник, срывая криком Green Day всю таинственность с дома и комнаты. Я ухмыльнулся своему взвинченному нервному состоянию, доставая из кармана мобильник и, не глядя, нажимая на входящий сигнал.
- Алло?
В трубке стоял страшный треск. Что-то среднее между шипением рации, сильным дождем и каким-то грохотом. Сквозь все это прорывался женский голос, который было не разобрать.
- Алло! Вас не слышно! Алло? – я зажал ухо пальцем, сосредоточившись на женском голосе, чтобы разобрать хоть слово. – Алло! Я не слышу.
Но тут в трубке четко прошептали «прости», словно кто-то стоял возле меня.
И я уронил трубку на пол. Меня прошиб липкий холодный пот. Я чувствовал, как шевелятся волосы на затылке от ужаса.
Телефон возле моих ног черными буквами на ярком дисплее показывал абонента.
ГВЕНДОЛИН ШЕФЕРД
Из трубки все также доносился страшный треск, который теперь напоминал шум горящего Манор Хауса. Я стоял в нерешительности и в панике, не зная, что делать. Собрав остатки смелости, дрожащей рукой, потянулся к мобильнику, чтобы поднять. Но стоило поднести руку к телефону, как аппарат тут же замолк и погас, показывая теперь лишь черную стеклянную поверхность экрана. Что это было сейчас?
Я рассматривал мобильник в руке, словно впервые видел его. Как это возможно? Может, кто баловался? Но я слышал ее голос, как тогда на холме…
