Джулия тут же начала дуть на ранки. Этот, я бы сказал, нежный и заботливый рефлекс заставил меня смущенно опустить глаза и чуть отодвинуться от девушки. Джулия тоже поняла, что как-то неловко получилось, отчего тут же на ее щеках заиграл милый румянец. Странно, раньше я не замечал в ней этого. До этого Джулия была моим мучителем-сталкером, еще одной причиной закалывать лекции, что уж говорить о ее внешности, которую я не находил интересной или красивой до этого момента. Неужели она так изменилась за это время? Или изменился я сам?
Пробежав большой отрезок от ее дома до бензоколонки по шоссе, мы так и не говорили о том, что случилось в галерее. Боялись. Хотя оба понимали, что обсудить надо. Мы сразу купили пластыри, антисептик и салфетки у ошеломленного продавца, который увидел мое лицо залитое кровью. Кажется, мы его сильно напугали своим безумным видом. Поэтому он сразу указал на дверь туалета, где мы сейчас и стояли возле раковины и зеркала с люминесцентной лампой.
- Ты ее видел? – казалось, Джулия выдохнула, чем спросила. От ее вопроса стало не по себе. Я сразу догадался о ком она, но все-таки спросил для уточнения.
- Кого?
- Даму в Бордо? – она замолчала, понимая, что вопрос звучит неоднозначно. – Ну, я имею в виду, призрака…
Призрака… Перед моими глазами тут же замелькали воспоминания о хищном взгляде портрета, о телефонном звонке, о Гвендолин в зеркале. Призрака? Неужели это было реально? Ведь Гвендолин сейчас лежит в центральной больнице Лондона в коме. Вот моя реальность! А что же было там?
- Я… Да. Видел, – после чего неуверенно добавил. - Кажется…
Я посмотрел на Джулию и замер: ее темные, почти черные глаза, смотрели с болью. Она отступила от меня на шаг, безвольно опустив руки.
- Не делай из меня идиотку, Гидеон де Виллер! – она-то ли прошептала, то ли прорычала. Из ее глаз хлынули слезы, скатываясь по бледным щекам. – Я знаю, что ты видел. Я все знаю. Уже две недели, как это, - она сделала ударение на слове, - Не дает мне жить. Каждую ночь я просыпаюсь от ужаса, каждый день я убегаю из своего дома, каждую минуту ощущаю ее взгляд на себе, когда я там. И не смей, - слышишь? - не смей оправдывать все это больной фантазией или игрой разума!
Она яростно кинула щипчики, которые со звоном о фаянс упали в раковину. После чего развернулась на каблуках и вышла из туалета, со всей силы оттолкнув дверь туалета.
- Джулия, подожди! – я успел схватить ее за рукав пальто на выходе. – Стой! Прости меня. Прости, слышишь!
Она стояла, опустив голову и рассматривая свои замшевые ботинки, не переставая плакать и кусая губы. Чувство невероятной вины, что я ее обидел, накрыло меня, словно волна.
- Прости. Я просто не понимаю…. У меня в голове не укладывается многое! Я верю тебе, верю в то, что было. Но… Черт возьми, КАК?
Наконец-то, она подняла на меня глаза, в которых теперь читалась мука загнанного зверька, от этого взгляда у меня защемило сердце.
- Я не знаю. Но, если хочешь, я расскажу тебе, что происходило у меня дома.
Мы сидели у окна в том же придорожном кафе и пили какую-то бурду, слабо отдающее вкусом чая, даже сахар не исправил положение. Но нам было плевать. Мое лицо уже было заклеено пластырями с правой стороны, а Джулия уже не плакала, просто сидела, откинувшись на дешевый икеевский стул.
- Все это началось две недели назад, – она говорила глухо, отстранено глядя в окно, будто видела там не пейзаж, а события, что происходили с ней. – Сначала все началось у отца. Ему позвонили и сказали, что его акции упали, произошло какое-то событие на фабрике, и он рванул на Галапагос. Где сейчас и пребывает. После его отъезда все стало ухудшаться. За одну неделю слуги один за другим начали покидать дом. У нас их было пять: кто травму получил, кто в отпуск ушел, у кого мать умерла, кто уволился. В доме начали происходить странные вещи, словно он взбунтовался: постоянно захлопывались и закрывались двери, начинали резко звонить все телефоны в доме, пару раз сходила с ума пожарная сигнализация. Постоянные перебои с электричеством вывели на второй день сигнализацию в галерее. И постоянно ощущалось присутствие кого-то…
Она вздрогнула и замолчала. Я ждал продолжения, жадно слушая ее историю. Джулия начала дрожать то ли от страха, то ли от нервов. Она продолжала срывающимся на шепот голосом, кажется, еще чуть-чуть и снова расплачется.
