Были Святки кострами согреты, И валились с мостов кареты, И весь траурный город плылПо неведомому назначенью, По Неве иль против теченья, — Только прочь от своих могил.На Галерной чернела арка, В Летнем тонко пела флюгарка, И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл.Оттого, что по всем дорогам, Оттого, что ко всем порогам Приближалась медленно тень,Ветер рвал со стены афиши, Дым плясал вприсядку на крыше, И кладбищем пахла сирень.И царицей Авдотьей заклятый, Достоевский и бесноватый Город в свой уходил туман,И выглядывал вновь из мрака Старый питерщик и гуляка, Как пред казнью бил барабан…И всегда в духоте морозной, Предвоенной, блудной и грозной, Жил какой-то будущий гул…Но тогда он был слышен глуше, Он почти не тревожил души И в сугробах невских тонул.Словно в зеркале страшной ночи, И беснуется и не хочет Узнавать себя человек, —А по набережной легендарной Приближался не календарный — Настоящий Двадцатый Век.А теперь бы домой скорееКамероновой ГалереейВ ледяной таинственный сад,Где безмолвствуют водопады,Где все девять[44] мне будут рады,Как бывал ты когда-то рад.Там, за островом, там, за садом,Разве мы не встретимся взглядомНаших прежних ясных очей?Разве ты мне не скажешь сноваПобедившее смерть словоИ разгадку жизни моей?<p>Глава четвертая и последняя</p>Любовь прошла, и стали ясныИ близки смертные черты.Вс. К‹нязев›
Угол Марсова Поля. Дом, построенный в начале XIX века братьями Адамини. В него будет прямое попадание авиабомбы в 1942 году. Горит высокий костер. Слышны удары колокольного звона от Спаса на Крови. На Поле за метелью призрак дворцового бала. В промежутке между этими звуками говорит сама Тишина:
