– Что с документацией? Надо же весь пакет готовить. – Спросил зло, вызывающе, неприятно и явно раздражаясь.
– Я послал аналог, слегка подредактировал текстовку. Глянь, может, что добавить-убавить.
Виталий читал, всё больше хмурился, сопел. Наконец не выдержал, заорал в полный голос:
– Что ты мне прислал?
– Я тебе объяснил – что. Текстовку для проверки.
– А где схемы, деталировка? Сборочный чертёж? Где это всё?
– Часть у мастера, часть у Миши, в работе. И сборка, и монтаж, и размеры. Балки и узлы – отдельно.
– А на хер мне этот текст нужен без чертежей?
– Ты, во-первых, не ругайся, девушка здесь! И вообще, дождись тогда чертежей. И вместе посмотрим.
– Когда смотреть? Времени совсем не осталось!
– Времени – три недели впереди!
– Ну и что? Это много, по-твоему?
– Достаточно.
– Где чертежи, я спрашиваю?
– Ты что, не слышишь?
– Маетесь здесь дурью! – закричал Виталий. – Ромашки-веники!
– Так! Сегодня понедельник! В субботу я уезжаю! И сходи с ума один! Не заморачивай других. Делать мне нечего – всякую хрень от тебя выслушивать. Вместо конструктивного разговора.
– Какой разговор? Прислал листики невразумительные! Мог бы и не присылать!
– Я тебе ещё раз повторяю, в двадцать пятый раз! Это – чер-но-ви-ки! Слышишь? И я тебе не мальчик! Нечего орать на меня при всех! Есть замечания, скажи нормально, не надо делать трагикомедию на публику! Ты что – недобдел или перебдел? Или ночью кто-то укусил за голую пятку?
Виталий вышел.
– Всё! Марина – закройте уши! Уеду к чертям! Нашёл пацана! Спать тут на нарах… у станка. В субботу, как белый человек, сяду в автобус и ку-ку! Прощай, столица!.. «Не ищите меня в Вашингтоне»…
У Сергея заиграл мобильник.
– Да, слушаю.
– Ну, ты как – остыл? – бодро спросил Виталий.
– Да пошёл ты! Знаешь куда… Дознаватель! – отключил мобильник, но тот тотчас же зазвучал.
– Да! Ну что ещё?
– Ладно, выйди на площадку перед цехом.
Сергей вздохнул, выключил мобильник. Марина и Миша сидели молча, опустив головы.
Он вышел, вдохнул свежий воздух, стремительно прошёл через цех. Под навесом стоял Виталий, рядом работала машина.
– Ну чё, остыл? – спросил в полуулыбке Виталий.
– Скажи – почему всё надо разрушить? Ты что, издеваешься? Всё! К едрёной фене – в субботу ложусь на крыло! И сношайтесь вы тут производственным образом… в полный рост и во всех видах! Со всеми своими железяками! Мне это надо? Класть остатки здоровья на твои безумные взбрыки? У меня есть в жизни более достойные занятия. Вон – внучке полгода, а я её в глаза ещё не видел!
Сергей развернулся и ушёл в офис. Он слышал, как взревел мотор, Виталий уехал.
Он долго не мог успокоиться, вышагивал по офису, потом не выдерживал, начинал говорить вслух, словно в ослеплении, не в себе, не видя ничего и никого вокруг:
– Что у меня, радостей нет других? Внучка растёт, а я тут безвылазно. И зарплата! За три года она реально уменьшилась на треть! А я же за это время лучше своё дело узнал! Профессиональней стал! Хрен знает что! Контракт на десять миллионов кто принёс? Подарил мне мобильник… сраный за три тыщи! Никакой разницы, хоть десять лимонов, хоть три семьсот, хоть полтора… Даже спасибо ни разу не сказал! Вечно в последнее время надутый, недовольный!
Он вышел во двор, походил, успокоился немного.
– Конечно, сейчас уезжать никак не с руки. До окончания визы почти месяц. Зарплата за месяц… отпускные – не жмут. Да и билеты к дочери аж на двадцать шестое число заказаны на самолёт. Хотя, конечно, было бы правильней собраться и уехать поскорее. Только это злость мне нашёптывает. Надо терпеть и работать. Так будет мудрее.
Офис опустел. Марина и Миша попрощались, горестно повздыхали, посочувствовали и ушли.
Сергей неспешно лазил в Интернете. Было грустно и уныло. Даже злость уже прошла. Только – усталость.
Виталия не было весь день. Вернулся в восьмом часу. Принёс большой пакет продуктов.
Достал из-под стола бутылку «Крапивы». Когда успел припрятать?
– Будешь?
– Ты чего меня перед детьми позоришь? Чётко скажи, определимся, и нечего ходить… по яйцам!
– Да бог с ними, с детьми, у них своя жизнь.
– Ты меня перед всеми осрамил незнамо за что! Вот перед всеми и попроси прощения. Я не пацан, чтобы меня мордой об стол возили прилюдно! – возмутился Сергей.
– Это мы успеем. Счас не перед кем тут извиняться. Давай по полстакана. Ты меня-то тоже постарайся понять: «Газель» загнулась, Николаич, лучший работник – один троих стоит – лежит в больнице! На полгода вырубили! Детали на таможне зависают недели на три! Нервы – в хлам! В серёдке всё шкварчит и корёжится! И долго нас ещё Боженька так будет испытывать?
– Всё равно, нет тебе оправдания! Распущенность это всё. Потом тут это… подстольный гранатомёт на меня нацеливаешь! Бутылками ублажаешь! Неужели самому приятно вот так потом извиваться… извиняться-виноватиться. Мог бы раньше об этом подумать!
– А давай всё равно – выпьем! С фирменными бутербродами! И прости меня!
– Заметьте – не я это предложил! И не поминай всуе имя Божье, смерд! Ладно! Наливай! У меня сердце мягкое, как валенок!
