Виталий нарезал бутербродов с салом, зелёный лучок разложил. Плеснул водки. Выпили залпом. Тёплая, с тошнотинкой вошла, заставила непроизвольно вздрогнуть. Потом потеплело, согрело грудь изнутри, размягчило слегка.
– Уф! Как верблюжью колючку проглотил!
– Не знаю, не глотал ни разу! Вообще-то надо было тебе в глаз заехать! Какой-нибудь один. Только я долго злиться не умею, – сказал Сергей, – если честно, я вообще злиться не умею! И вот это меня злит больше всего!
– Ещё раз вот это место повтори, пжста! Ладно! Проехали! А это вот тебе – мемуары писать! – Виталий достал из кармана рубашки жёсткую блестящую упаковку. В центре, в гнезде лежало что-то.
– Это что ещё?
– Флэшка на четыре гигабайта.
– И сколько это, если на листы перевести печатные? Ну вот формата «А-четыре», например.
– Тыщ пятьдесят, может быть! Или семьдесят. Должно хватить на первое время.
– Ну, не знаю! Успею ли? Я же не Бальзак! И потом, на работу надо ходить, пайку стряпать. Когда писать-то?
– А ты поспешай, но медленно! И успеешь!
– Спасибо! Я уж и сам посматривал в ту сторону. Ловко ты меня ублажил! Настроение подправил вовремя!
– Старался!
Они подняли рюмки, разовые, не звучные, а мягко соприкоснувшиеся. Что-то в этом чоканье было не настоящее.
– Вот закрываешь своё дело, – думал Сергей про Виталия, – да, это твоё дело! Тобой организовано, твоими хлопотами, нервами, потом и тщанием. Отпадаёт постоянная обременённость, глыба забот – просто исчезнет. Исправит ли это твой характер? Перестанет ли он быть сварливым? И исчезнет ли нетерпимость, делавшая тебя раздражительным, особенно в последнее время, и досада на свою излишнюю доброту, мягкосердечие, которое не ценят простые работяги, спекулируют на этом, на твоих огромных знаниях, и тут же повышенная требовательность к себе и к окружающим, подчинённым. И ты вновь мучаешься этими надуманными, противоречивыми комплексами, подозревая, что все вокруг этим умело пользуются, и надо это искоренить, возмутиться таким положением. Я искренне желаю тебе перебороть в себе это утомительное самокопание. Добрый самаритянин! Прямо ослик Иа-иа! – подумал Сергей, а вслух спросил: – Чего уже дёргаться? Есть Большой Договор. Мы красиво выходим из игры, без долгов!
– Я вот только теперь начинаю в это верить. И в себя приходить от этого ужаса. Где бы я взял лимон с лишком? В цеху – всё старьё! Оборудование, станки. Склад затоварен всяким хламом. И представь – подаёт арендатор в налоговую полицию, и меня не выпускают из страны. Пока не рассчитаюсь. Да и всякие разборки-переборки, тёрки-перетёрки… возможно, и с кем-то неформально! Скорее всего. Россия! Вот весь этот ужас меня и пригибал к земле!
– Я всё понимаю, – сказал Сергей, – но двинуть тебе в глаз хочется! Однако – нельзя!
– Почему?
– Лежачего не бьют! Не такие уж мы теперича голожопые бедуины! Отдадим. А вопли твои – от распущенности! Построже надо к себе! Дисциплинка хромает, товарищ генеральный начальник!
– Да вот… полдня общался. Слава богу – вняли, отсрочку дали. Представь только – в понедельник надо съезжать, а в пятницу – предоплата пришла! Каково, а?
– Ну как – просвистело у виска! Только я тебе ещё раз повторю – я верил до последней секунды!
– Приметы какие знаешь? Или сам надумал? Ну? Делись! Колись!
– Нет! Приметы – это отголоски язычества и попытка примирить их с монотеизмом, то есть попытка ненаучной классификации.
– Вот с этого места ещё раз! Но я же видел, что ты как удав после проглоченного кролика! Засыпаешь у тёплого экрана.
– Попросту – не дёргался! Спокоен был, как никогда до этого! Не потому что самый умный, а было внутри ощущение! Не шаманил, не умолял, а просто ходил на работу в обычном, плановом, штатном, как говорят космонавты, режиме! И вот – пажалте бриться!
– Ну, тебе-то что ж дёргаться! Все предъявы – мне! Я гендиректор и хозяин!
– Наливай, раз так! Так твою растак! «Так-так-так – застрочил пулемётчик, так-так-так – застрочил пулемёт!»
Виталий налил водки. Подняли стаканчики.
– Будь здоров!
– Да и вам не хворать! Давай восполним энергию организма энергией еды, энергией солнца, радиацией, которая в почве! Потом всё это будем расходовать на энергию сна, энергию действий, энергию заблуждения. И на энергию глупостей!
– А давай! Глупость, она как смазка в трущихся деталях.
Они выпили. Залегли на раскладушки.
Виталий читал газетку. Сергей лег, как гидроакустик на подлодке, вслушивался в звуки за стенкой. Тонкой белой скорлупой, хрупкой – ткни сильнее, и пыль поднимается от трухи внутри, которую насыпали для тепла, а потом крысы норы прогрызли, и остались пустые стенки, холодные и хлипкие, видимость одна.
