Сергей вымыл раковину «санитагелем». Она засверкала белизной почти как новая, только хлоркой стало пованивать. Глянул в зеркало, не сразу узнал мордастое, словно чужое, лицо:
– Развернул увеличительное стекло и сам себя изучаю.
Виталий стирал три пары носков. Шумела вода. Разложил на батарее отопления чёрные скукоженные тряпочки мокрых носков не первой стирки.
– Я тут прачечную нашёл, постельное бельё сдал. Недорого и рядом совсем. А вот тебя не понимаю, Сергей. Возишь через границу кучу носков, когда можно постирать. Просто и недолго. И когда хочешь.
– Хватит! – возразил Сергей. – Я их в общаге во как настирался в тазике. – Рукой провёл по горлу. – Это всё от нищеты. А вес небольшой. И не постираешь так качественно руками, как в машине, ещё и с всякими освежителями, кондиционерами… хрен ещё знает с чем!
– Отчего же, замочил с утра, вечерком простирнул-ополоснул. Так что ты не прав!
– Я себя чувствую другим человеком! Нормальным человеком. Не вспоминаю, есть ли у меня дырка на пятке, а надеваю с утра свежие носочки! Чистенькие, душистые! На два дня максимум. Вон их сколько дочь надарила – брикеты целые. А своя ноша не тянет! Чего ж себя любимого не порадовать – кати чемоданчик на колёсиках, какая сложность? Проще, чем бодягу разводить с тазиками.
– Экий ты, Сергей, барин! – с обидой сказал Виталий. – Не понимаю я тебя! Рубахи, трусы, носки. Таскаешь целые чемоданы туда-сюда! Вон у меня – две рубахи, трое носков и трое трусов! Скоренько простирнул – ап, и готово! Нет, не понимаю!
– А я тебя понимаю. И вот это – плохо. Надо быть толерантным. Но иметь своё мнение!
Виталий лежал на соседней койке, на спине, в спортивных штанах, босиком. на спине, нога на ногу, хмурился обиженно.
– Хочешь, я тебе подарю пять пар носков! Новых! – не выдержал Сергей. – Или восемь!
– Да уж мы не бедные! Если надо, купим! – отрезал без улыбки Виталий. – Нам важнее другое – ни от кого не зависеть.
Сергею было странно, что можно так расстроиться из-за каких-то носков! И так близко принимать к сердцу, в сущности, мелочь, ерунду, носки застиранные.
– Максималист во всём! – подумал он. – Старается всё делать серьёзно, правильно и основательно. Доверяет опыту и рукам. Должно быть, сложный туризм приучил. Хотя искренний, открытый и не злой человек. Отходчивый. Старается быть суровым, нарочито замкнутым, но это не его и видно сразу. Но ведь в каждом деле есть допуски и степени свободы. Он не всегда их точно соизмеряет в себе и других людях. И злится, считая, что вокруг одни лодыри, глупые стараются переложить свои проблемы на его плечи, а ему кажется, что уже и класть некуда! Не все это понимают. Поэтому Виталию проще общаться с собакой.
Так незаметно прошёл день. На ужин Сергей разогрел для Виталия в микроволновке вчерашнее мясо. Себе отварил картошки. Салат из свежих помидоров с огурцами. На сладкое итальянский пай с чаем.
Выпили водки. Совсем немного и почти молча. После чая Виталий отгадывал кроссворды, изредка пригублял коньячок из маленького серебряного стаканчика с витиеватой гравировкой:
– Это отцу подарили, – пояснил он Сергею. – Вожу с собой как память. Амулет. У меня корни – питерские. Отец и мама закончили лесотехническую академию. Распределились в Советскую Латвию восстанавливать леса после войны. Отец на фронте пулемётчиком был. Каждый год военком вручал медали да ордена. Не успевали вручать на фронте – гнали вперёд, на Берлин. Чудом остался жив. По госпиталям належался. Потом директором большой фабрики был. Ездил на трамвае. Ничего спец… такого себе не позволял. Таких и нет, наверное, директоров теперь, чтобы в трамвае ездили.
– По-моему, на войне первым делом норовили огневые точки уничтожить, пулемётные гнёзда. Всё-таки у пехоты было больше шансов погибнуть, чем у лётчиков. Хотя я и тех и других уважаю. Сосед партизанил. Рядом пехотная граната разорвалась. Подкинуло его, на сучок нацепило со спины, повесило, как в гардеробе пальто. Сняли. Говорил – только звон в ушах, сильный. А так – ни царапинки. За всю войну! Лез под пули, а вот – миновало.
– Это уж – судьба. Кому как улыбнётся, каким боком повернётся.
– Есть Бог. Судьбы – нет, – возразил Сергей после паузы.
Улеглись с книжками почитать.
Сергей смотрел на страницу, думал:
– Кому-то, может, в радость – пять метров до кухни, десять до цеха, два метра до рабочего стола. Да, собственно, таких «точек» по Москве – пруд пруди. Вьетнамцы, китайцы – здесь работают, здесь же живут, едят, спят. И кому это может быть в радость? Инвалиду? Да и тому вряд ли. Некуда спешить. Хотя ждут дома, и время торопишь, а скорее, чем будет, оно не настанет. И спешка – во мне, внутри. В жене. Близких. Замкнутый круг, без углов, может быть формой уюта? Нет! Внутри круга могут быть свои углы.
Так думал Сергей, ещё не уставший от нового места, незатейливого быта, далеко от дома, на раскладушке, в зелёном сарайчике.
На окраине Москвы.
