Поехали. Сергей сидел сзади, оглянулся: Алексей стоял у ворот – немного перекошенный безвольно на одну сторону, это бросалось в глаза – и не уходил. Куртка старая кожаная накинута на плечи кособоко, небрежно, как на плечики вешалки на бегу. Махал здоровой рукой, похожий на птицу с перебитым крылом, которая пытается взлететь и не понимает, почему это привычное движение не приносит радости, нет полёта.
– Хороший мужик, – сказал Сергей с чувством.
– Никто с ним не общается. Отмахиваются от него, – сказала Марина, – за девять лет все уже устали. Хотя обихаживают, а он старается по дому что-то посильное делать. Вот он и рад новому человеку. Живой же.
Посмотрела серьёзно и внимательно на Сергея через зеркало заднего вида.
На Казанский домчались быстро. Около стоянки вертелись какие-то мелкие, жуликоватого вида южане, разруливали машины, брали за это сто рублей.
Только они остановились, тотчас подлетел один такой шибздик. В окно сунулся к Виталию:
– Сколка думаэте стоянка занымат.
– Пошёл бы ты на х..! – возмущённо перекричал радио Виталий, – халявщик!
– Что ти сказаль? – не поверил своим ушам вопрошавший.
Виталий нажал кнопку. Заднее окошко слегка приоткрылось. Пальма высунулась и басовито залаяла. «Смотрящий» отскочил в сторону:
– Ти так не шути, да! Неприятнаст можит бить! – издалека пригрозил Виталию.
– Не ругайтесь, – тихо попросила Марина.
– Нервы расшатаны, как ножки у старой табуретки, – покраснел Виталий.
– Похоже, кто не может держать в руках оружие в родном ауле, ищет здесь лохов. Какие-то все мелкие, как блохи, скачут, ножонками перебирают, халяву складывают. Смотри! Сами отдают! – изумился Сергей. – Как говорил Марк Твен – «каждую минуту в мире рождается один простак»!
– Ты в-о-он туда посмотри. На входе стоят два мента и ничего не делают с этими… попрыгунчиками. Значит, в доле.
– Вижу. Стоят спиной, на затылке глаз-то нет! Явно в доле!
Они посидели немного.
– Москва завоевала, но не поработила. Взволновала и запомнилась за три-то года. И вот этой дрянью – тоже запомнилась. Контрастами, – подумал Сергей.
Вышли. Сергей обнялся с Мариной, она прикоснулась твёрдой грудкой, по-семейному как-то. Со стороны глянуть – папа и дочь прощаются.
Он остался с Пальмой в машине, Виталий пошёл провожать её до вагона.
– Охранять! – приказал он Пальме.
Сергей смотрел им вслед. Грустно стало и одиноко. Почувствовалось вновь нездоровье.
Пальма, навострив уши, внимательно следила за вокзальной суетой. Кодла двигалась немного в стороне и близко не подходила, лишь изредка посматривая, словно стая выжидала то ли момента, то ли особого сигнала к атаке.
– Вот и пригодились – я и собака, – устало подумал Сергей.
Виталий вернулся задумчивый.
– Проводил?
– Прямо до полки. А что у вас тут?
– Ихних полок прибыло, – попытался шутить Сергей, – лохотрон крутится с бешеной скоростью. Удивительно – безропотно отдают стольники! Даже с улыбкой радости. Неужели не понимают? – И подумал, – хорошо, что обошлось без стрельбы.
– Плебеи! Запуган народ в массе своей. Не хотят связываться. Им кажется – так дешевле, а на самом деле это страшная вещь. И убытки от неё неисчислимые!
По дороге заехали в большой супермаркет на минутку. Сергей вышел прогуляться, а Виталий вошёл внутрь:
– Я через три минутки буду.
Сергей ходил вокруг машины на стоянке, чувствуя, как пробирает неприятный ветерок до самых костей. Ему хотелось остудить внутренний жар, но начинало знобить.
Он прошёл на вход, в вестибюль. Минут пятнадцать ждал Виталия. Наконец тот промчался к машине с большой синей коробкой. Он вышел следом. Его уже сильно колотило в ознобе, хотелось лечь под толстое одеяло, согреться.
– Что, трудно было звякнуть, что задерживаешься? – клацая зубами, закричал он, усаживаясь в машину.
Пальма заскулила, кинулась между сиденьями лизнуть Виталия.
– Да какой-то новенький… урюк на кассе завозился. Вроде второй стоял в очереди, а пока он там разобрался.
– Я не об этом сейчас – видишь – затыка, позвони, скажи! Колотит всего! Ломает!
Вернулись молча. Виталий быстро собрался, сложил дорожный саквояж. Потом долго натирал воском новые зимние сапоги из синей коробки. Примерил их, потоптался с довольной физиономией.
– Натуральная кожа, удобные. Всего-то штукарь стоят, – похвалился он.
Сергей утвердительно покивал головой:
– Может, спать в них ляжешь?
Оба засмеялись.
– Надо бы обмыть, чтобы швы не разошлись да подошва не отклеилась, – сказал Виталий. – Всего денег – тыща! Выкину весной, ежеле, что, и не жалко будет.
– Угу! Тыща ботинки, да на обмывку три! Нормально! Я – пас! Хвораю. Не полезет сегодня спиртное. – Сергей сделал чай с имбирём, пил, чувствуя на языке лишь горечь. Моментально вспотел и, обессиленный, лёг в постель.
Он уснул на спине. Метался во сне, спал беспокойно.
Проснулся среди ночи от того, что больно прикусил язык. Во рту бесчувственная, чужеродная сухость, в глубине её – острая боль, а вокруг неживая ткань. Ворочался шершавый кусок непослушной плоти, покрытой безжизненной чешуёй сухой кожи, и прошло довольно много времени, чтобы стало влажно во рту, но металлический вкус остался.
