Встречи с охотником и хочется, и не хочется одновременно. Если абстрагироваться от того, что в моем случае это обязательная работа, то, разумеется, все инстинкты противостоят этому ненужному рискованному контакту. С другой стороны, журналистское любопытство из прошлой жизни, стремление добыть как можно больше информации тянет к врагу, как сложное интервью в свое время толкало к неприятному, но информативному человеку. Конечно, встреча могла закончиться и дракой, к которой у меня нет особенного таланта (а когда-то я и представить не могла себя дерущийся). Вопреки моим первым смешным страхам, что от одного укуса вампира я умру или обращусь, правда оказалась проще. От одного укуса ничего особенно ужасного не произойдет. Слюна этих гадов, конечно, подобна яду и чем глубже попадает под кожу, тем сильнее жжет, но не так уж это и больно. Количество этой слюны в организме, а главное, регулярность потребления (когда жертву сосут, скажем, каждый день), безусловно, влияет негативно на психику, как наркотик. Что касается процесса обращения, то тут без желания на то вампира все-таки не обойтись. Что их мотивирует это делать? Дело в том, что превращение в вампира подразумевает обмен кровью, а обмен этот по ощущению подобен удовольствию, получаемому от секса. Но и секс бывает разным, не правда ли? Если вампиру угодно, и он долго готовит жертву (что можно сравнить с долгой прелюдией и изощренным обольщением), то и будущий обратившейся вампир получит свою порцию удовольствий. Но порой некоторые вампиры, обращая, ведут себя как насильники, и это не приветствуется ими самими, и оправдывается только голодом, вынудившим поступиться «всеми приличиями». Во-первых, любое насилие провоцирует в человеке выработку страха. И даже если вампир не особенно брезглив, этот фактор влияет на «конечный продукт». Вампиров, перерожденных в процессе насилия, мы относим к третьему эшелону. Это самые слабые и неуважаемые нами шакалы. Мы считаем их практически подобными себе по силе, и опытные повстанцы без особого труда их побеждают. Вампиры, перерожденные очень давно, и те, которых долго вербовали и воспитывали кровью, значительно сильнее и опаснее для людей. В собственной иерархии они занимают лидирующие позиции, превосходя остальных по количеству или по амбициям. Авторство Великой революции приписывается именно им, хотя ни для кого не секрет, что без древних вампиров захват мира они бы провалили. Древние – самая высокая каста вампиров и вызывает некоторое уважение даже у повстанцев. Века, которые они просуществовали в тени людей, но бок о бок с ними, научили их сливаться с нами, максимально точно копируя. Они хорошо понимают психологию людей и даже питают некоторую «нежность» к нам – что в отношении вампиров означает отсутствие особенной жестокости и садистского желания пытать. Древние не стремились к тому, чтобы вмешиваться в порядок вещей мироздания, им свойственно мудрое осознание себя как стихии – огня, землетрясения, цунами. Они зло, потому что в них нет божественной природы, но при этом древние ясно осознают себя не как орудие, направленное на целенаправленное разрушение человека, а как некую энергию, должную обеспечивать равновесие сил. В вампирах же, обращенных кровавой дырой зияет болезненная утрата – украденный у них дух божий, им в большей мере свойственна гордыня. Память о том, как они стремились, будучи людьми, к созиданию, не дает им покоя и будит какую-то слепую ярость, гнев, желание отомстить… Ну не себе же будут мстить эти соструганные на скорую руку демоны?!
Вампиры не получают удовольствия от секса. Гендерные различия древних весьма условны, внешние признаки имеют лишь одну функцию – мимикрировать под человеческий вид. Разумеется, чтобы вступить в долгий симбиоз с человеком (в котором выигрывает лишь вампир), на нужной стадии он будет четко выражен необходимым под задачу полом. Но это переменный, а не постоянный признак, усиливающийся на время охоты. Лишь рядом с человеком древние обретают пол, вдали от людей они выглядят прекрасными бесполыми ангелами, как знаменитые модели-андрогены в начале века. Обращенные в большей степени зависимы от гендерной принадлежности. Их память не стирается после перерождения, и весь приобретенный до того опыт дает о себе знать особенно явно первые десятки лет, накладывая серьезный отпечаток на всю бесконечную жизнь. Они могут вступать в половую связь так же, по необходимости, хотя их влечение не может идти ни в какое сравнение с человеческим, являющимся основным импульсом к продолжению рода.