– Ремарка. «Искру жизни». – Давид потянулся за книгой, закрыл ее и показал мне обложку. – Странно, вампиры строят для людей более удобные бараки, чем в свое время строили для людей люди, правда?
– Людям только казалось, что они что-то строят, Давид.
– Сона, – только он называл меня так, потому что не отпускал мое имя, не отпускал мое прошлое и был единственным из людей, кто воскрешал ту, другую, в наш мир, – как думаешь, Ремарк был пророком?
– Ну как он мог быть пророком, если эти несчастные съели ни в чем не повинную таксу? – я отшучивалась, потому что не любила отвечать на его философские вопросы. Он был мудрее меня, хотя так не считал.
– Не смейся. Я думаю, это великая книга. В ней так много о нас, о вас, о тех, у кого уже не осталось имени, прошлого, будущего, но в которых оставался Бог.
– Это правда. Но мы по-прежнему ничего не знаем о Боге, верно? А зло люди встречали и до нас, сами становились злом, побеждали его… Но все равно случилось то, что случилось.
Давид ничего не ответил. Скользнул задумчивым взглядом по стене над моей головой, по обложке книги, задержал взгляд на бархатных серых ушах Чукочи и уставился в окно.
«Как он похож на Соню, – в миллион сто первый раз подумала я, – и совсем не похож одновременно. Ни на кого не похож». Я ждала вопроса, который он должен был задать и на который мне было нечего пока ответить, но Давид молчал. В этом был весь он – ничем никого не смущать. Если есть возможность. Но еще он был упрям. Я знала, что он все равно выведет меня к очередному обещанию. Он знал обо мне больше, чем я. Не могу точно сказать, насколько шагов вперед он видел будущее, но точно видел.
– Может быть, пришло время вытащить из нас это зло наконец? – внезапно посмотрел он мне в глаза. – Может быть, Бог устал смотреть, как мы тщетно боремся с ним внутри себя, и вытащил нам его прямо под нос?
– Может, и так. Хотя, знаешь, я по-прежнему несу свое зло в себе, сражаюсь с ним, не позволяю победить свет в себе…
– Разве ты не избавилась от страха? Разве страх не был первородным грехом, который человечество путало со стыдом? Разве страх – это не стыд перед самим собой за собственную природу? Не предательство в себе человека?
– Страх не единственный грех, Давид, а порок – это не что-то сущее в едином воплощении, порок, как растение, он эволюционирует вместе с нами, растет, меняет форму, он лукав и вечно скрывается под благодетельными масками. Не бойся вампиров, не бойся темноты, не бойся времени и смерти – но помни о том, что человек вечно предает себя тому, от чего сейчас осталось только слово «порок». Мы порочны не потому, что трусливы. Но чем больше души сжирают наши духовные слабости, тем больше мы подвержены страху – он скорее симптом, а не причина. И раз уж тебе повезло родиться после очищения, которое пусть и выглядит так отвратительно, береги себя.
– От чего, Сона?
– От себя. Зло, которое сейчас ты видишь и представляешь только снаружи, на самом деле рождается внутри нас.
– А как я узнаю, что зло – это зло, если оно будет внутри меня?
– Ты почувствуешь страх.
– Страх… – задумчиво повторил Давид. – Я должен увидеть невольных, Сона. Я должен увидеть страх.
– Я обещаю, скоро.
Может показаться, что мы излишне боялись встречи Давида с внешним миром и вампирами, но у нас были основания. Сейчас, когда время для людей сместилось, наш мальчик переживал, по сути, подростковый период, в психологическом смысле. И этот период взросления еще психолог Эрик Эриксон не напрасно называл «прыжком через пропасть». Это возраст риска, который испокон веков приносил человечеству потери популяции. Потребность встретиться со смертью лицом к лицу и испытать себя для подростка всегда было естественной инициацией, в архаичные времена, в племенах существовали целые ритуалы, которые проходили живыми не все дети. Но те, что преодолевали, становились взрослыми. Эта потребность обнаружить собственные границы необходима, чтобы продолжать жить и развиваться, но в каком-то смысле детям последней цивилизации перекрыли кислород. С одной стороны, им максимально обезопасили пространство, с другой – допустили внутреннюю вседозволенность, откуда и произошел внутренний конфликт, повлекший суициды.