В то время как раз начались последствия принятого властями закона об отключении Рунета от всемирной сети. Конечно, этот закон пролоббировали вампиры – с их точки зрения, сношение с мировой цивилизацией было помехой, а революция во всех странах проходила по одному сценарию. Снова оказавшись за глухим занавесом, законсервированные в этом густом рассоле домыслов и слухов, люди становились все слабее. Информационное поле, в котором мы жили, технично создавалось из нужных вампирам ингредиентов, а отравление человеческого разума прогрессировало не по дням, а по часам. Противостояние «последних интеллигентов» или тех, что от них осталось, выражалось в создании уникального, не отравленного врагом контента. Мы уже не обращали внимания на форму: статьи, посты со стихами, рисунками, прозой должны были отвечать только одному критерию – создаваться человеком, а не копироваться вампирами, с помощью автоматических сервисов. Бездушным текстам, в которых слова, по сути, являлись кодами, превращающими нашу волю в кисель, противопоставлялись творения живых людей. Не важно, жалкие или гениальные, они были созданы человеческим разумом. Создания Бога создавали по его подобию нечто, что влияло на умы как прививка.
Долгие годы Эдуард Соломонович писал в собственном, весьма своеобразном жанре. Задолго до времени, о котором я рассказываю, он обзавелся такой привычкой: каждое утро он надевал пальто, туфли и выходил к газетному киоску за свежим выпуском. Со временем он постарел, киоск убрали с нашей улицы еще при Лужкове (был в Москве и такой мэр), но мой сосед упрямо, уже в тапочках и свитере, спускался вниз достать газету из почтового ящика. В этих газетах он искал необычные новости и по какому-то одному ему понятному алгоритму составлял из них небольшие забавные книги. Неудивительно, что именно он одним из первых отметил пугающие закономерности, отражающиеся в СМИ. Его последняя книга из шутливых обывательских умозаключений уже содержала в себе страшные для человека открытия, из нее становилось понятно, что нами теперь управляет не плохое или хорошее правительство, а какая-то разрушающая чужеродная людям стихия.
Объединившись, мы некоторое время вели подобие информационной войны, но длилось это недолго. Сначала наш дом отключили от интернета, потом от электричества (вероятно, как и многие другие дома, где жили люди, подобные нам, пытавшиеся противостоять искусственному программированию, агрессии, хаосу). Два раза за одну неделю на разные подъезды были совершены набеги. Словно вернулся 1937 год сталинских репрессий, только жертв не увозили на черных воронках, чтобы расстрелять в мрачных подвалах Лубянки. Жертвы вампиров оставались после посещения палачей живыми – бледными, с пустыми глазницами вместо глаз, сломленными собственным страхом. Собрав последний раз совет, мы решили переместиться в соседний дом Минатома (где у Ивана Юрьевича из третьего подъезда работали друзья). Там мы еще какое-то время вели сомнительную протестную деятельность, пока здание не взорвали. В тот день меня не было рядом с моими соседями – поэтому я сейчас рассказываю тебе эту историю.
– Тебя, как обычно, предупредила Рита? – задумчиво спросил Давид, который на самом деле уже не раз слышал этот рассказ, но не терял надежды, что я припомню новую увлекательную подробность.
– Нет, меня отвлекли…
Я помолчала, мне не хотелось продолжать эту тему. Я принялась рассказывать о другом, и Давид меня понял.
– Знаешь, когда-то в нашем доме жил один писатель – его фамилия была Олеша. Это был детский писатель, но, несмотря на те дивные книги, которые он писал (помнишь, сказку «Три толстяка»?), его жизнь в реальности была довольно жуткой. Жил он бедно, часто выпивал, а поскольку дома у него не хранилось ничего ценного, он оставлял записку: «Дорогие воры, пожалуйста, не ломайте дверь – ключ под ковриком».
Эту историю Давид от меня не слышал, поэтому оживился и улыбался, с интересом заглядывая в глаза – вдруг я еще чего-нибудь вспомню. Но я почти ничего не помнила, как мне казалось.
– Ты любила детей, да, Сона?
– Дети, единственное, что стоит любить, ты же знаешь.
– О да. Но я все же позволю себе больше. Со временем, – он явно дразнил меня. – Кстати, Сона, можно мне увидеть Елочку? Я спрашивал отцов, но они сказали, что это решение принимаешь ты.
– Конечно, можно – когда я тебе запрещала с ней видеться?! – я провела рукой по мягким русым волосам моего взрослого мальчика. – Вы видитесь с ней на учениях? Как ее успехи?
– Сона, она дерется как дикий вепрь. Мне это не нравится.
– Почему, дорогой? Она тоже воин, она должна уметь постоять за себя на случай, если тебя не будет рядом.
Давид отвернулся и долго смотрел в окно.