– И что, вам тоже присуща рефлексия? То есть ты сейчас задумался, откуда ты взялся, кто твой Бог и в чем смысл твоей жизни?
– Или смерти… Может, и рефлексия свойственна, милая, может быть мы больше, чем кажется вам… И нам самим?!
– Может, вы боги? – я откровенно подшучивала над ним, но он не поддался.
– Бог – самое загадочное явление в мире, он же и есть мир. Но если пытаться познать нас сквозь призму христианства, которое, согласись, похоже, ушло в прошлое, то смотри, какая любопытная выходит картина. Люди причащались кровью Христа. Ничего не напоминает? Таким образом, люди впускали в себя Бога и очищались его светом. Но разве вы поступали с Богом лучше, чем мы с вами? Вы заперли его в каменных храмах, так же как мы вас сегодня – на своих заводах и фермах. Вы заперли, чтобы верить и любить, или питаться религией, заглушая свои жалкие страхи? Мы тоже решаем свои потребности. Вампиры в этом смысле скорее напоминают пародию на людей – ваше гротескное воплощение… И вопреки теории нашего происхождения от Иуды… Я до сих пор даже боюсь представить, сколько тысяч лет моей жене. Серебро, осина… – Сева смачно сплюнул в песок.
– Нет, Сева, не ври, ни себе, не мне. Вампиры и люди – не две параллели. Вы пытаетесь переиначить базовую последовательность. Мы – питаемся Богом, вы питаетесь нами, но при этом подавили и пытаетесь заменить его. Вы отвернули и отодвинули нас от Бога, вы отлучили нас, внедрившись мертвой прослойкой. Вы не просто нарушили иерархию – вы пытаетесь стать лишним, ненужным посредником! Вы едите нас и хотите, чтобы мы поклонялись вам, а не Богу, чтобы боялись вас, а не Бога. Но нам не нужен дохлый, холодный, скрежещущий шестеренками посредник – нам нужен Бог! Живой! Живым!
– Но разве благодаря нам ты не почувствовала эту потребность так остро, так живо? Нужен ли тебе был живой Бог, пока жив был ваш мир? Разве когда Бог посылал людям испытания, чтобы вернуть их себе, он выбирал инструменты? И, наконец, разве потребность обрести Бога, утратив страх, не ценность?
– Ты хочешь сказать, что утрата страха – это проявление веры в Бога?
– А разве тебе не нужна была вера в Бога?
– Нет, мне была нужна вера в человека. Но получила я больше – веру в его божественную природу. В прошлой жизни мне казалось, что животные лучше людей. В этой жизни за шелухой, наносными свойствами и качествами, приобретенными за несколько цивилизаций, я наконец увидела человека глубже. И если раньше великой эволюционной ошибкой я считала то, что человек встал на обе ноги, то теперь понимаю, что дело не в том, что он встал на обе ноги…
– А в том, что он встал обратно на четыре? – усмехнулся мой друг.
– Сила человека в его крови, она его – по праву рождения от света, а не от тьмы. Я увидела в человеке Бога на контрасте с вами…
Сева пожал плечами. Некоторое время он шел молча, втянув голову в широкие плечи, заложив руки в карманы, будто беззаботно поддевая попадающиеся под ноги камни. Тема Бога его явно угнетала.
– Хорошо, – мне хотелось вернуть его в диалог. – А если попытаться объяснить произошедшее не религией, а природными процессами? Если мы просто два вида в пищевой цепи… И что, если наша внутривидовая агрессия стала основной причиной исчезновения людей, а вы появились в тот момент, когда мы были наиболее уязвимы… всего лишь изменилось соотношение сил?
– Ты упускаешь важное – мы не живое. Мы не можем быть полноценной частью природы. Но и в духовном плане нам не хватает… важной опции, чтобы конкурировать с вами.
– Конкурировать? Да вы нас жрете как скот, Сева!
– Ну, вот гляди – тебя нет, – он остановился, и кончиками пальцев развернул к себе мой подбородок.
– Я тоже не живое, черт подери! – я отвернулась слишком резко, невольно опустив глаза. – Я умерла в тот день, когда вы взорвали Минатом, когда я потеряла мужа, Вальку, всех своих друзей и близких, когда от бессилия утратила способность чувствовать. Разве потерять способность чувствовать – не смерть?
– Нет, это перерождение. Формы существования могут меняться, Соня, – он погладил меня по щеке, потом обнял за плечи, и мы двинулись дальше по залитому солнцем бесконечному пустому проспекту. – Все эти «хуже», «лучше», «должно быть» в веках становятся бессмысленными. Вечность совершенно бесстрастна по отношению к любой форме, любой жизни, сущности и смыслу. Ты живое – ты всегда субъективна.
– Хорошо, а ты мертвое – ты объективен?
– В большей степени, чем ты. По крайней мере, я шире мыслю, большего хочу, но при этом меньше теряю. Тебе не кажется, что в моем существовании объективно больше преимуществ и перспектив? – теперь весело улыбался Сева, глядя на мое помрачневшее лицо.
Осмысливая услышанное, я шла, прижимаясь к стальному телу того, кто находился от меня по другую сторону светового потока, и не могла не признать, что, будучи необычным человеком, Сева переродился в необычного вампира. Ему не нравилось им быть. Он страдал, получив эту новую «жизнь», и тяготился ей. Но что он хотел?! Что он хотел от обычного человека – от меня?!