Сестра терпеливо подобрала с полу тарелки.
- Я сейчас позвоню ему. Лежи, отдыхай.
Я откинулся на подушки и продолжал всхлипывать. Вскоре приехал преподобный Арс, и мы с ним стали молиться. По мере того как он молился, я чувствовал, как злой дух, которым я был одержим, отпускает меня. Затем он сказал, что утром пришлет мистера Дельгадо проведать меня и проследит, чтобы обо мне здесь заботились.
Вечером, после того как сестра переменила мне верхнюю часть пижамы, я опустился на колени возле своей больничной койки. Думая, что мой новый сосед спит (его поселили ко мне днем), я начал молиться вслух - иначе я не умел. Мне было непонятно, как можно молиться «про себя», обращая молитву к Богу.
Итак, я начал молиться, прося Господа простить паренька, который ранил меня, и хранить его до тех пор, пока он не познает Иисуса. Я молил Бога о прощении за свое поведение с Лидией и медсестрой. Обещал Ему последовать в любое указанное Им место и делать то, что Он скажет. Повторял, что не боюсь смерти, но прошу оставить меня в живых, чтобы я мог когда-нибудь поведать маме и папе о Христе.
Так, стоя на коленях, я говорил довольно долго. Затем лег в постель и уснул.
На следующее утро я одевался, чтобы покинуть больницу, как вдруг мой сосед по палате прошептал что-то и сделал попытку подвинуться ко мне поближе. Это был старик с трубкой в горле - трясущийся, бледный, способный говорить только шепотом.
- Я не спал этой ночью, - просипел он.
Я почувствовал сильное замешательство и, не зная, что ответить, лишь глупо улыбался.
- Спасибо, - продолжал он. - Спасибо тебе за молитву.
- Но я молился не за вас, - возразил я. - Я думал, вы спите. Я молился за себя самого.
Старик протянул руку и сжал мою здоровую ладонь своими холодными, влажными пальцами. Пожатие не было сильным, но я чувствовал, что и оно дается ему с трудом:
- Нет, ты не прав. Ты молился за меня. И я молился вместе с тобой. Впервые за долгие годы. Молился. Я тоже хочу выполнять веление Иисуса. Спасибо тебе...
По щекам его, пока он говорил, текли слезы.
- Благослови вас Бог, - ответил я. И вышел. Мне никогда прежде не приходилось кому-либо проповедовать, и я не знал, как это получилось на сей раз. Но какое-то сильное, теплое чувство в душе убеждало меня, что Сам Дух Божий говорил моими устами. Счастье переполняло меня.
В вестибюле меня ожидал мистер Дельгадо. Он оплатил мой счет за лечение и повел меня к своей машине.
- Вчера вечером я звонил Дэвиду Уилкерсону, - сказал он. - Дэвид сейчас в Эльмире, проводит несколько религиозных собраний. Он просит, чтобы завтра я привез туда вас с Израэлем.
- Да, Дэви говорил об этом в последнюю нашу встречу, -подтвердил я. - Но Израэль вернулся в банду. Не думаю, чтобы он согласился поехать.
- Я схожу проведать его вечером, - пообещал мистер Дельгадо. - А тебя на сегодня я хочу оставить у себя дома. Там ты будешь в безопасности. Рано утром мы отправимся в Эльмиру.
На следующее утро мы встали пораньше и двинулись на машине через город, в сторону Бруклина, в Форт-Грин. Мистер Дельгадо сказал, что Израэль согласился с нами ехать и мы должны его подобрать на углу Метл-Авеню в семь утра. Однако Израэля в условленном месте не оказалось. Я почувствовал дурное. Мы объехали весь квартал, но его нигде не было. Хотя времени у нас было мало, мистер Дельгадо решил заскочить к Израэлю домой, на Сант-Эдвард-Стрит, в надежде найти его там. Так мы и сделали, но и дома его не оказалось. Мистер Дельгадо то и дело поглядывал на часы и в конце концов сказал, что пора уезжать.
- Давайте еще разок объедем квартал, - взмолился я. - Может, мы его просмотрели.
- Послушай, Никки, - ответил он. - Я знаю, ты любишь Израэля и боишься, как бы он не вернулся в банду. Но ему рано или поздно придется научиться самому твердо стоять на ногах. Он пообещал с нами встретиться в семь - и не пришел. Мы, конечно, еще раз объедем квартал, но до Эльмиры шесть часов езды, а Дэвид ждет тебя к двум часам дня...
Мы сделали еще круг, после чего отправились в Бронкс -захватить Джеффа Моралеса, пуэрториканского юношу, который тоже хотел побывать на богослужении. Дэвид попросил его быть переводчиком во время моего выступления в церкви.
Когда мы пересекли городскую черту, я почувствовал облегчение, откинулся на сиденье и вздохнул. Волнение улеглось. Однако в глубине души я ощущал печаль от того, что мы оставили Израэля, и предчувствовал страшную неизбежность его судьбы. Тогда я не знал, что увидеться вновь нам с ним доведется лишь через шесть лет.
Вечером Дэвид представил меня жителям Эльмиры, и я выступил перед ними. Дэвид велел мне рассказать о себе все с самого начала. Я попытался, но детали и факты прошлой моей жизни ускользали от меня. Бог не только освободил меня от многих прежних желаний, но и очистил мое сознание от многих воспоминаний. Тем не менее я старался изложить свою историю как можно подробнее. И не раз настолько увлекался, что Джефф, выполнявший функции переводчика, не успевал за мной и вынужден был просить:
- Никки, помедленнее, дай мне вставить слово!
