- Будь что будет, Никки. Я не в силах ничего изменить.
Мы сидели на Лафайет-Авеню. Я спросил, можно ли мне помолиться за него. Он лишь пожал плечами в ответ:
- Ни к чему это, Никки. Уж я-то знаю...
Я встал на водосточную решетку, положил ему ладони на голову и стал молиться Господу, чтобы Тот смягчил это ожесточенное сердце и вернул Гектора в лоно Христа. Закончив молиться, я пожал ему на прощание руку:
- Ураган, я надеюсь все-таки увидеться с тобой. Но у меня такое предчувствие, что, если ты не вернешься к Христу, нам с тобою не встретиться больше...
На следующий день я вылетел в Калифорнию, даже не подозревая, как точно все предсказал накануне.
Лето, проведенное в Нью-Йорке, изменило мою жизнь, образ мыслей, взгляды. Я вернулся в Калифорнию полный решимости проповедовать.
Но самое прекрасное открытие ожидало меня по возвращении в школьный городок в Ла-Пуэнте. Глория вернулась в школу! До тех пор пока я не увидел ее снова, мне было даже невдомек, как я по ней скучал.
Однако атмосфера в школе оставалась по-прежнему невыносимой. Все, казалось, было устроено так, чтобы держать нас поодаль друг от друга. Правила общежития были столь же строги, как и два года назад, когда мы впервые столкнулись с подобным разочарованием. Разговоры за столом ограничивались просьбами передать соль, а ястребиные глаза преподавателей следили за каждым нашим передвижением по школьному городку. Хотя мне и были ненавистны дежурства по кухне, я начал добровольно проситься туда - только для того, чтобы быть рядом с Глорией. Шумная кухня никак не соответствовала идеалу уединения, но я обнаружил, что там мы могли разговаривать: я - над мойкой, с руками, по локоть погруженными в горячую мыльную воду, и Глория, полоскавшая и перетиравшая вымытую посуду.
Прошло нескольких месяцев, и я понял, что влюбился. Успеваемость моя становилась все лучше. Аппетит стал как у лошади - отчасти, очевидно, благодаря моим добровольным радениям над кухонной мойкой. Но я был в отчаянии, поскольку не мог поведать о своей любви. Всякий раз, как нам выпадала возможность побыть наедине, кто-нибудь нарушал наш покой. Я попытался пораньше приходить в класс, но неизменно в тот момент, как я собирался начать с Глорией серьезный разговор, кто-нибудь из одноклассников входил в комнату. Я сходил с ума от отчаяния. А на кухне, над грудой жирных тарелок, под гимны, распеваемые хором другими дежурными, я, несмотря на испанское происхождение, не в силах был поддерживать в себе романтический настрой.
Как-то в четверг вечером мне разрешили выйти в город. У первой же телефонной будки я остановился и набрал номер телефона, стоявшего в спальне у девочек, где жила Глория. Когда на том конце ответили, я обернул трубку носовым платком и басом попросил к телефону мисс Стеффани. Последовала пауза, во время которой до моего слуха донесся шепот:
- Глория, похоже, это твой отец.
Глория взяла трубку и хихикнула, услышав мой запинающийся голос. Я был в отчаянии, в полной безнадежности.
- Мне необходимо быть с тобой, - пробормотал я.
- Никки, что ты там пытаешься сказать? - полушепотом переспросила Глория, помня о том, что разговаривает, как предполагается, со своим отцом.
Я, заикаясь и глотая воздух, вновь попытался выдавить из себя признание, но нужные слова не шли мне на ум. Все, что ассоциировалось у меня с девушками, звучало грубо, на уровне общения, усвоенного мною в банде, - и я понятия не имел, как говорить об этом с такой чистой и прекрасной девушкой, как Глория.
- Думаю, будь мы где-нибудь наедине, я бы сумел тебе все сказать, - выдавил я наконец. - А теперь, пожалуй, лучше мне отправиться спать и не беспокоить тебя попусту.
- Никки! Не смей вешать трубку!
До меня донесся смех остальных обитательниц комнаты, но Глория, похоже, была полна решимости заставить меня говорить.
- Тс-с-с!.. Они догадаются, что это я! - вырвалось у меня.
- Мне наплевать, кто о чем догадается! Сейчас же говори, что ты хотел сказать.
Я беспомощно попытался подыскать слова и в конце концов выдавил:
- Я был бы рад, если бы этот год в школе ты ходила со мной.
Я-таки произнес это. И теперь, задержав дыхание, ожидал ее реакции...
- Ходила с тобой?.. Что это значит - «ходить с тобой»? -вновь громко воскликнула она, и на сей раз я услышал, как ее подруги расхохотались уже во все горло.
- Именно это и значит! - выпалил я, готовый сквозь землю провалиться, чувствуя, что щеки мои пылают. - Просто решил попросить тебя, чтобы мы ходили с тобой...
- Ты имеешь в виду, чтобы я стала твоей девушкой? - снова перешла на шепот Глория.
- Ну да! Это я и хотел сказать, - промямлил я, по-прежнему весь пылая и стараясь стать незаметным в телефонной будке.
Прислонив губы вплотную к трубке - я видел это словно воочию, - она выдохнула:
- Да, Никки, это было бы чудесно. Я давно чувствую, что Бог сознательно свел нас. Я напишу тебе длинное письмо и потихоньку передам завтра, во время завтрака.
Повесив трубку, я еще долго оставался в телефонной будке. Стояла теплая ночь, однако я был весь в холодном поту.
