- Глория, я хочу на тебе жениться. Я уже давно так решил. Хочу прожить остаток жизни с тобой. Мне нечего тебе предложить, я много грешил, но Бог простил меня. Если ты в своем сердце сумеешь отыскать для меня прощение, то, пожалуйста, стань моей женой.
Я почувствовал, как руки ее крепче обвились у меня вокруг пояса, она вновь ткнулась мне лицом в плечо и прошептала:
- Я согласна, любимый мой. Я согласна. Если Господь позволит, я буду твоей навеки.
Она опять подняла лицо ко мне, и мы слились в новом поцелуе. Я лег навзничь на землю и, потянув ее за руку, заставил лечь рядом. Мы лежали на траве, бок о бок, крепко обнявшись.
Бог был рядом, но прошлое еще не выветрилось из меня. Мелькнула мысль: я сжимаю в своих объятиях одно из лучших творений Господних - так могу ли осквернить его своими греховными желаниями?
Вдруг ноги мои словно ожгло. Жжение стало распространяться вверх по ногам, становилось все нестерпимее. Я вскочил так резко, что Глория покатилась по траве.
- Никки! - вскрикнула она. - Что с тобой?
- Муравьи! - вырвалось у меня. - Их тут уйма! Я весь в них!
Я крутился, как сумасшедший, колотя себя по ногам, скидывая ботинки, - но все напрасно. Носки были усыпаны тысячами мелких, разъяренных рыжих чертей. Я чувствовал, что они уже добрались до колен и ползут выше. Сколько бы я ни хлопал себя - ничто, казалось, было не способно остановить их продвижение и жгучие укусы. Глория, не понимая, следила за тем, как я мечусь по поляне, хлеща себя руками и раздирая ногтями.
- Отвернись! Отвернись! - крикнул я. - Посмотри в другую сторону! Быстро!
Она отвернулась, недоуменно окидывая взглядом парк. Я тем временем боролся с пряжкой - та, наконец, поддалась и мне удалось расстегнуть ремень.
- Никки... - начала было вновь она, поворачиваясь ко мне.
- Отвернись! Не смотри! - завопил я.
Теперь до нее дошло, чем я занят, и она послушно отвернулась. Прошло довольно много времени, прежде чем мне удалось снять с себя всех муравьев. Некоторые из них вгрызлись под самую кожу. А брюки пришлось выколачивать о дерево. Наконец, я сказал Глории, что все кончено и она может повернуться.
Потом мы тронулись в обратный путь в школу. Она шла нормально, а я - извиваясь всем телом и пытаясь не обращать внимания на ее смех. Я так до конца жизни и не смог увидеть в происшедшем ничего смешного.
Проводив ее до дверей комнаты, я стрелой помчался к своему общежитию - в душ. Стоя под холодной струей и втирая мыло в красные, опухшие ноги, я благодарил Господа за то, что Он ниспослал мне Глорию, и за хранящую силу Духа Его.
- Господи! - бормотал я под водяными струями, бьющими из отверстий душа. - Я знаю, что она создана для меня. Эти муравьи тому свидетельство. Я славлю имя Твое за то, что Ты дал мне это понять, и молю Тебя: не указывай мне этого больше таким способом.
На другой вечер, в воскресенье, мне предстояло проповедовать в нашей религиозной миссии - в церквушке Сан-Габриэл. Делясь историей своей жизни с небольшой группой робких прихожан, я ощущал присутствие Духа Божьего. В конце службы я призвал паству к алтарю и увидел, как Глория поднялась со своего места в заднем ряду и направилась ко мне. Глаза наши встретились, она встала на колени перед алтарем и склонилась в молитве. Я преклонил колени рядом с нею, а сеньор Кастильо, положив нам ладони на голову, начал молиться. Я почувствовал, как рука Глории, под воздействием наполнившего ее сердце Духа Божьего, впилась мне в локоть. Десница Божья покоилась на нас обоих.
На Рождество я отправился вместе с ней в Окленд. Она договорилась, чтобы я пожил у ее друзей, так как родители по-прежнему не одобряли ее обучение в Библейской школе. Местный пастор, преподобный Санчес, привлек меня читать проповеди в небольшой церкви, где служба велась на испанском языке. Называлась церковь Миссия Вифания. Дни я проводил с Глорией, а вечерами проповедовал. Большего счастья я себе и представить не мог.
Весной, незадолго до окончания моего последнего года обучения, я снова получил письмо от Дэвида. Он намеревался купить старый большой дом на Клинтон-Авеню, чтобы открыть там центр для работы с неблагополучными подростками и наркоманами, и приглашал меня после школы вернуться в Нью -Йорк - сотрудничать в этом центре, которому он хотел дать название «Тин челлиндж».
Я обсудил это предложение с Глорией. Похоже, Бог распорядился за нас в отношении планов на будущее. Мы думали обождать еще год, пока Глория не закончит школу, и затем уже пожениться. Но теперь открылась новая перспектива. Господу, видимо, было угодно, чтобы я вернулся в Нью-Йорк. Но ехать туда без нее я не мог.
Я написал Дэвиду, что буду молиться об успехе предприятия и что мы с Глорией решили пожениться. Уилкерсон ответил, что будет ждать моего решения и с радостью примет и Глорию.
Мы решили сыграть свадьбу в ноябре. Месяц спустя, приняв предложение Уилкерсона, мы прибыли в Нью-Йорк и начали работать вместе с ним в «Тин челлиндж».
